Литературный онлайн-журнал
Авторы[-ки] говорят

Неуловимые фантазмы женского

Лиза Хереш о рижской группе «Орбита», тенденциях в современной поэзии и кризисе критики

Журнал POETICA продолжает цикл интервью с нашими авторами и авторками — мы предлагаем выбрать несколько вопросов о различных аспектах поэзии и личной практики из заранее заготовленного списка, который будет постоянно дополняться и корректироваться.
Наша сегодняшняя гостья — Лиза Хереш.

— Чья практика из ныне пишущих (или недавно ушедших) поэтов, на ваш взгляд, сейчас наиболее ценна?

— Мне кажется, что это достаточно редкая в моём кругу симпатия, но я уже очень долгое время не могу обойтись без того, чтобы не уделить в день около десяти-пятнадцати минут авторам рижской группы «Орбита». Сергей Тимофеев, Артур Пунте, Александр Заполь, Карлис Вердиньш — это всё сверхзначимые для меня имена, у которых я продолжаю учиться. Я внимательно смотрю за тем, как они выстраивают нарративы в своих текстах и как это продолжает работать у них на текстах самого разного размера, или жанрового определения, или с разной системой отношений между героями. Мне кажется, что они умеют быть очень смешными, рассказывая истории о любви, смерти и жизни — и это не может не вызвать у меня трогательное и глубокое уважение. Я учусь у них смелости добавлять в тексты самые незначительные подробности и, например, пересекая город на поезде или автобусе, часто стараюсь смотреть на проносящиеся здания и автомобильные заправки так, как это бы увидели и описали они. Не очень понимаю, есть ли сейчас ещё авторы или авторки, которые считают себя связанными с методом «Орбиты» и при этом никак не соотносятся с ними географически или лично — в таком случае, мне очень приятно занимать эту нишу.

А ещё недавно у Сергея Тимофеева стала доступна pdf-версия его поэтической книги «Реплика»: http://tinyurl.com/ST-Replika  

— Какие тенденции современной поэзии (метареализм, докупоэтри, интенсивное письмо и др.) вам особенно дороги и почему?

— Тенденция, которая мне кажется особенно интересной, и о которой, кажется, не так ещё много говорили и критически осмысляли, — переход феминистского письма из практики, принадлежащей одной школе и достаточно узкому кругу авторок-мэтресс, в общеизвестную линию влияния, которую испытали более или менее подавляющее большинство поэток моего поколения (предположу, что это примерно с 1999 г.р. и младше). То есть это стало не определяющей оптикой, но, скорее, одной из опосредованных традиций, наряду с интересом, например, к концептуалистской игре с границами художественного высказывания или метареалистическому навыку превращения всего во всё. Дихотомия Оксана Васякина-Галина Рымбу в качестве двух влиятельнейших для младшего поколения авторок уже выглядит трюизмом. Я вижу это так: да, конечно, мы все читали их тексты, мы все испытывали эстетический шок от текстов Лиды Юсуповой и все помним об этих текстах в качестве культурных предшественников-артефактов. Теперь же мы пытаемся понять, как согласовать их этические и художественные открытия с тем, как звучит наш голос и что нам интересно в поэзии. В связи с этим феминистское письмо перестаёт быть определяющей чертой поэтической идентичности — да, конечно, это важно и круто, и я просто учитываю открытия этих поэтесс дальше. Думаю, это говорит о победе ф-письма как метода и способа видения мира — за него не надо бороться, он находится в ядре поэтики очень разных авторов и авторок. Благодаря этому же он становится всё более разнообразным и всё менее соответствующим стереотипам о своих формальных характеристиках или тематических областях.

— На какие вопросы вы пытаетесь ответить своими стихами?

— Думаю, это вопросы «технического» характера, хотя и соединённые с какими-то проблемными точками этического поля — могу ли я выстраивать субъектные отношения в тексте так, чтобы они отличались от общего для истории поэзии представления, например, в отношении женщин? Последние несколько месяцев я пыталась ответить на это, постоянно включая в свои поэтические тексты безымянных героинь или даже просто неуловимые фантазмы женского, которые бы не заполняли пустоту в тексте, помогая читателю понять, кому он адресован; напротив, чтобы они смущали, путали и создавали ощущение избыточного местоименного присутствия. Чтобы они вызывали у читателя необходимость в параноидном чтении (в том смысле, в котором о нём писала Ив Сэджвик: https://syg.ma/@dima-peredni/iv-kosofski-sedzhvik-paranoidnoie-chtieniie-i-rieparativnoie-chtieniie-ili-kak-zhie-tiebia-paranoit-podi-dumaiesh-chto-eto-essie-o-tiebie) и поиске истоков этой самой «её», которая снова и снова появляется в моих текстах.

До этого мне было важно пробовать писать о милитаризме вне обычных разделений на мужское как агрессивное и женское как заботливое и миротворческое: подобные дихотомии и творческие решения, выходящие из них, часто кажутся мне чем-то вроде ленивых ответов на сложные вопросы. Для многих поэтов сейчас актуальным вопросом становится легитимность описания события или позиции, к которому они не имеют прямого доступа: понятно, что как пишущие люди они всегда создавали миры, которых не существовало, писали от имени животных и растений и наделяли голосами пространства. Однако всё меняется, когда мы выходим на поле травмы, исторической или нет, военных событий, вообще любой экстремальности, к которой мы можем приблизиться через медиумы, но которую не испытываем. Мне кажется честным признать недоступность для себя определённой этической или событийной конфигурации, особенно когда в этом же поэтическом пространстве находятся люди, которые могут написать об этом уже как о произошедшем с ними. Иногда наша эмпатия и поэтическая зоркость промахиваются. С другой стороны, меня восхищают поэты, которые могут писать из позиции, признающей свои ограничения — в связи с этим мне бы хотелось поделиться эссе о поэме американского поэта Баррета Уоттена «Плохая история», описывающей войну в Персидском заливе и обращающейся к роли свидетеля и соглядатая войны: http://pmc.iath.virginia.edu/issue.503/13.3metres.html.

— Сегодня, помимо творческих вузов, немало курсов поэтического письма. Можно ли вообще научиться писать стихи? И что бы вы посоветовали молодым автор_кам?

— Мне кажется, я бы посоветовала молодым (и любым вообще) авторам и авторкам как можно больше думать о том, почему им нравятся те тексты, которые нравятся. Хочется думать, что я пишу те стихи, которые бы хотела прочитать сама, но которых до моего написания просто не существовало. Поэтому, если человек знает, чем его конкретно привлекает тот или иной текст, ему будет легче прийти к тому, что бы на этом поле хотел сделать он. И, конечно, научиться писать стихи можно — это ведь не профанирует весь этот разговор, если я скажу, что мы просто обучены писать те стихи, которые называем инновативными и актуальными, потому что очень долго читали стихи, которые называют актуальными и инновативными? В этом нет ничего плохого; наоборот, это свидетельствует о том, что обучиться этому или подстроить современную поэзию под себя (найти интересующие образцы; не удовлетвориться тому, что что-то, что тебе особенно нравится, не обладает статусом достаточно изученных/любимых/значимых текстов или традиций; начать заполнять эту лакуну своими текстами или сформировать собственный канон, создав телеграмм-канал, зин или поэтический журнал) может каждый.

— Находится ли литературное сообщество в кризисе?

Да, несомненно. Прежде всего, как ни странно, я вижу это по языку литературной критики — как мне кажется, очень много критических отзывов сегодня стремятся не сохранить сложность, переведя её на язык аналитического высказывания, а разобрать её, выразить формульно или манифестарно. В какой-то мере это нормально — социальный кризис приводит к тому, что поэтические тексты можно видеть если не ответами, то по крайней мере носителями политических или философских альтернатив. Однако это достаточно сильно расходится с моим представлением о поэзии как о материи, напротив, усложняющей и «разламывающей» любой политический лозунг, находящий в ней какое-то смысловое ядро или образное допущение. Ну, и поэтический интерес просто может расходиться с интересом политическим. Одна из важнейших для меня поэтесс Рейчел Блау ДюПлесси как-то сказала в интервью, что меньше всего рассчитывает на то, чтобы поэзия была повторением её идей, политических взглядов или феминистских высказываний. Поэтому критика, на мой взгляд, не может просто обратно выцеплять это всё в дискурсивное поле.

Пока что не могу предложить никакое решение кроме попыток самостоятельного исправления ситуации: наблюдением за тем, какие отзывы, рецензии или критические статьи появляются в сети сейчас; какой язык они используют и почему. Впрочем, отставание метаязыка от непосредственного языка поэзии — не только маркер кризиса. Это обнадёживающий маячок, свидетельствующий о развитии поэтических практик не благодаря и не вопреки, но вместе с гуманистической и непримиримой реакцией на человеческие катастрофы, несправедливость и насилие.

— Просим привести стихотворение из неопубликованных на нашем портале.

La nuda vita

Мыхайло Минакову

Никогда растение не раздевается догола,
даже в кофейной косточке
разбросанные носки
со смешным рисунком.

А сколько охранительных козырьков
в опустившемся ирисе
с увеличенной печенью
и пропитом голосе —

он раскладывает бельё любовниц
по двум сторонам ограды,
чтобы не перепутать.
Их дурацкие блузы
повёрнуты к фронтону,
застигнутые врасплох
этим великолепным смущением.

Да и книга о грунте,
поставленный наугольник,
одета внутри пуританским кроем
букв, событий, плевками
на горизонте ладоний.

Только в нашем шкафу
постыдная нагота шерсти,
вызывающая форма
рабочего, наглость
раздавленных в темноте апельсинов.

Мы одеваемся, отводя глаз,
впериваемся в суккуленты,
застёгнутые на последние пуговицы.
Что теперь будет с нами,
врежутся ли в нас птицы
из бумажных полотенец
с турецкого юга?
Только их чавкающие крылья
берегут нас от голой жизни,
где все эти прелести,
флаеры, яркие, как крашенная маца на пасху,
закрученный взбитый белок подземного люка
и кузов грузовика, где в каждом есть
для нас что-то выпить, как же этого могло не быть?
Кто это позволил, но позволил же,
и не бывало.

20.09.2023 

Дата публикации: 06.02.2024

Лиза Хереш

Поэтка, исследовательница литературы. Родилась в 2002 году в Москве. Учится на филологическом факультете НИУ ВШЭ. Дебютная публикация стихотворений — в разделе «Мастерская» в журнале «Флаги». Преподавательница Летней Историко-Филологической школы НИУ ВШЭ, программы «Современная литература» Летней Школы (2023). Судья чемпионата поэзии им. Маяковского (2023). Лекторка курса «Неизвестный метареализм» в московской ЦУНБ им. Некрасова. Редакторка журнала «Флаги». Состоит в редакции Метажурнала. Публиковалась в журналах «Формаслов», «Кварта», «всеализм», «FEMINIST ORGY MAFIA» и др. Живёт в Москве.