Егор Зернов

Егор Зернов о работе над текстами, мультимедийности и кризисах литературного сообщества

Журнал POETICA продолжает цикл интервью с нашими авторами и авторками — мы предлагаем выбрать несколько вопросов об аспектах поэзии и личной практики из заранее заготовленного списка, который будет постоянно дополняться и корректироваться.
Наш сегодняшний гость — Егор Зернов.

— Чья практика из ныне пишущих (или недавно ушедших) поэтов, на ваш взгляд, сейчас наиболее ценна?

— Без лишних слов: Райнхард Йиргль, Эльфрида Елинек, Хайнер Мюллер, Владимир Кобрин, Евгений Юфит, Евгений Дебил, Борис Юхананов, Ромео Кастеллуччи, Жан-Люк Годар, Тадеуш Кантор, Дзига Вертов и «Дзига Вертов», Стефан Бёрнетт, Фрэнсис Бэкон, Роберт Дель Ная, Лев Троцкий, Публий Овидий Назон.

— Что вызывает у вас импульс написать текст, как происходит эта работа?

— Сразу скажу, что я не пишу и не мыслю (свои) поэтические тексты по отдельности, но работаю преимущественно сериями, поэмами и т.д. Ситуация здесь несколько многослойная, так как сначала приходит целое — концептуальная рамка, её язык, графика, интонация, риторика, а потом частные тексты в этом целом.

Мне не очень интересно вырабатывать какую-то индивидуальную поэтику и «выражать себя», что само по себе занятие пустое, самонадеянное и глупое, ведь поэтикой становится то, что долгое время не получается из своих работ искоренить. В лучшем случае рамка приходит каждый раз новая, и язык новый — в лучшем случае надо забыть, что делал прежде (забвение — хорошее, кстати, оправдание, если пишешь каждый раз примерно одно и то же). Цикл, поэма, роман — большие формы в моём случае помогают выбранный дискурс рассмотреть объёмно / довести до абсурда / исчерпать (хотя бы для моей поэтической практики).

Отдельно взятый текст (пусть и в рамках цикла) обычно стоит на неочевидной связи чего-то с чем-то, мультиэкспозиции, и это необязательно метафора, хотя бывает и метафора. Скажем, недавний текст «Фаэтон. Пересказ спектакля» — это наложение ядерных испытаний Манхэттенского проекта на древнегреческую историю о Фаэтоне, угнавшем колесницу у Гелиоса и случайно уничтожившем (почти) всё живое на Земле. Реализоваться это наложение смогло на театральной почве: на образном уровне можно думать об учёных-зрителях, занимающих свои места, как это показано в том же «Оппенгеймере», о городе-декорации, о куклах-актёрах в искусственном доме, как в той самой сцене из Индианы Джонса, о специальном внутриобъектовом режиме театра с невозможностью снимать спектакли. Потом нужно думать дальше — на уровне политическом. В конце концов, вот эта отдельная композиция, в которой говорится о повторяемости ядерного спектакля, уже будет частью пишущегося сейчас ядерного цикла, рамка которого — милитаристская фраза в духе «были и будут другие войны», модифицированная до «были и будут другие ядерные войны». Здесь, конечно, подразумеваются теории заговора, согласно которым атом расщепляли и в древности, следы чего можно увидеть в древних текстах, когда речь идёт об оружии силой в тысячу солнц и т.д.

Впрочем, серии могут образовываться post factum, как было с пьесами про Аллу Пугачёву, Льва Троцкого и Моргенштерна*[1]-Сократа. В одной важной сцене «ОТКРОВЕНИЯ-АЛЛЫ» на фоне появляется Троцкий, а в более позднем «ТРОЦКИЙ-АПОКРИФЕ» в одной сцене (столь же интенсивной) на фоне появляется Алла, и это одно и то же событие, показанное с разных сторон, как если бы зрители окружали некое театральное действие, происходящее в центре зала, и имели доступ к разным ракурсам и подробностям этого действия. В той же части пьесы о Троцком появляется Сократ, читающий рэп. Вот так они все вместе схлопываются, проблематика у текстов примерно общая.

— Поэзия и новые медиа и культура вообще: насколько продуктивен синкретизм поэзии с другими областями культуры (или не только культуры)? Как это проявляется в ваших текстах или может продуктивно проявиться/проявляется в чужих поэтических практиках?

— В своей (около)поэтической практике я почти всегда из этих других областей и исхожу. При этом мне интересно думать не столько о регистрации аффектов от других медиумов — писать, например, о просмотренном фильме, по мотивам музыки и т.д., но попробовать как бы думать другими медиумами в поэзии: фильмом-думать, видео-думать, театром-думать. Проанализировать, как эти медиумы сознание смотрящего структурируют, например. В качестве иллюстрации можно привести циклы «ПЯТЬ ВАРИАНТОВ КАССЕТА ПАУК» и «Некрореализм: Хроники Мужества». Речь идёт не о работах, которые просто вкидывают кинематографические атрибуты суггестии ради. Сразу наглядно: цикл про паучка берёт за основу видеоролики, которые моя мама снимала на кассетный хэндикам, когда мне было где-то четыре года, поэтому одной из технических задач было попытаться передать непрерывность видео как медиума (и в этом условно противопоставить его кинематографу), отсюда повторяющиеся объекты, снова и снова наслаивающиеся друг на друга, которые движение домашней камеры не избегает и вырезать не может, пока не закончится кассета или не разрядится хэндикам. Но одного текста в этом цикле мало, одновременно с ним я сделал одноимённый короткометражный фильм (?), который помогает понять, откуда идут цитаты в тексте (например, «чего как» или «слава комару-победителю»), и тогда чтения становится недостаточно — пресловутые удары по литературоцентричности! — не-иллюстративный фильм выступает неотъемлемой частью этого опыта и сам по себе входит в негативный диалог с видео-медиумом, так как в свою очередь нарочито монтажен.

В некрореалистическом цикле имеет место исследование киноязыка Юфита и компании, того, как они работают с цитатой в фильмах, как шутят, как говорят о том, чем занимаются (для изучения вопроса подойдёт книга Виктора Мазина «Кабинет некрореализма», а также всё то, что о направлении собирал и писал Алексей Юрчак). В этой серии текстов и не разглядеть толком образа камеры, это псевдогероическая лирика, переведённая с некро(кино)языка на условный поэтический. Инструментарий некрореалистов даётся в новом контексте: безудержная инерция их речи, сардонически-смешная теория маскулинности, обнажающая абсурдность официального героического дискурса и многое другое накладывается на обновлённые социокультурные условия. Это, естественно, только краешек проблематики упомянутых циклов, но я хочу подчеркнуть разницу и неоднородность обращения к визуальным искусствам в них.

На новых медиа тоже можно отдельно остановиться. С ними работают, например, мои «ФАЙЛЫ СМЕРТИ», «ЗЕРНОВ-ПРОЕКТ» и многое другое —подход также отличается в каждой новой вещи, и это по-своему продуктивно в разное время. Так, «ФАЙЛЫ СМЕРТИ», которых не было бы без Али Алиева, создателя «Веб-альманаха» (web-almanac), воссоздают на отдельной интернет-странице базу крипипаст, подражают их языку и типичным приёмам не только в тексте, но и в видео — в цикле представлены два моих ролика, один из которых должен вызывать чувство дискомфорта/страха/тревоги из-за мифологизирующего сопроводительного текста, а другой — сам по себе, безо всяких комментариев. «ЗЕРНОВ-ПРОЕКТ» можно рассматривать как единый текст (и продолжение «ОТКРОВЕНИЯ-АЛЛЫ», «МОРГЕНШТЕРН*-МОНОДРАМЫ» и «ТРОЦКИЙ-АПОКРИФА»), непосредственно использующий новые медиа как инструмент своего рождения: ход событий в этом хэппенинге никак не был спланирован — тем более не рассматривался как заранее продуманный хайп. Случайная виральность каждого телеграм-поста о «проекте» во многом задавала ход событий, а количество людей, взявших происходившее на веру даже после публикации мокьюментари-фильма о биологическом и коллективном Егоре Зернове, предлагает новые данные для дискуссии о взаимодействии обычного (смеюсь я) слова и действительности. Я будто бы сижу перед человеком, говорю ему, что меня не существует, и после этих слов он резко теряет меня из виду. Здесь я остановлюсь.

— Стихотворение, понятное до конца, погибает?

— У меня, может, и есть развёрнутое мнение на этот счёт, но обычно такими выражениями автор:ки пытаются затушевать глупость и письмо наугад, поэтому просто скажу, что нет, не погибает.

— Находится ли литературное сообщество в кризисе?

— Конечно! Можно долго говорить, что литературное сообщество находится в кризисе всегда и всюду, однако в последнее время я думаю об одной конкретной стороне этого кризиса.

В первую очередь это всё более частый (и по-разному артикулируемый) отказ от ответственности за слова. Показательный кейс: создание тг-канала «Подслушано в литпроцессе», где все желающие могли разместить некоторое сообщение по поводу представителей этого самого литпроцесса безо всякого отбора. Тогда же мы увидели множество взаимных и невзаимных оскорблений, обвинений и прочих неприятных вещей, которые успели задеть ряд автор:ок. Я следил за дискуссиями вокруг этой штуки в комментариях, очень расстроили высказывания в духе «канал должен жить, ведь это снимет социальное напряжение» и радостные сравнения канала с форумами по типу двача. Не понимаю, каким образом анонимный буллинг может снять социальное напряжение и какие радости приносит двач, кроме ксенофобской, мизогинной — преимущественно альтрайтовской, в общем, травли. Речь идёт не о том, чтобы регистрировать каждое сообщение в интернете по паспорту и устанавливать камеру над говорящими в сети телами, но о том, чтобы не путать демократические инструменты с инструментами насилия, не путать ради-безопасности-анонимность с ради-безответственности-анонимностью.

Возможно, к той же проблеме относится привычка многих актор:ок (в том числе тех, которых я уважаю и люблю; я и сам так делал) говорить о литературном процессе как о чём-то, к чему они не относятся и не хотят относиться, а на зубах заскрипело «так называемым литературным процессом». Говорить это стали так часто, что невольно задаёшься вопросом, так кто же в этот литпроцесс вообще входит, если столь многие люди, без которых он непредставим, публично от этой общности открестились? Пресловутая «солидарность», о которой открестившиеся всё ещё по инерции говорят, оказывается смешным словом, относящимся к группам по 2-5 человек. Тогда же литературный процесс выступает воплощением чего-то чужого и даже враждебного, мол, есть сам процесс, а есть мы, ему сопротивляющиеся. Но как раз тогда этот язык вражды и становится языком современной/актуальной лит-ры, и сообщество не без помощи «сторонящихся» отпугивает, например, новоприбывших. Что-то здесь кусает себя за хвост. Самым здоровым вариантом работы с этим кризисом кажется признание того, что МЫ и представляем «так называемый литпроцесс», МЫ, если он уродлив, уродливы, МЫ, если солидарность в нём действительно ставится в кавычки, где-то ошиблись или продолжаем ошибаться.

Должен сказать, что уже упомянутый «ЗЕРНОВ-ПРОЕКТ», как и тексты вокруг «ЗЕРНОВ-ПРОЕКТА», не в последнюю очередь говорит об этой ситуации (не буду развивать мысль дальше, ведь на всё ваша, коллеги, воля и ваша аналитика). Ну и приведу такую цитату из текста «Зернов-проект-проект»:

А я, знаете, никакого отношения не имею. К этому отношения не имею. Я как был, так и плавал, поэтому знаю. Ты мне что сказать хочешь? Не моя чашка чая / не мои ботинки, в которых я бы стоял. Я хотел бы высказаться, но они очень этому процессу (то есть так называемому, конечно, процессу) мешают. Мы-то все всё понимаем, кто где плавал, и КТО КАК КУДА попал, какими способами. ОНИ ВСЁ ВИДЯТ, «они» за всё ответят, а «мы» у них спросим — кто не спрятался, я не виноват. Никакого отношения.

— Просим привести стихотворение из неопубликованных на нашем портале.

«Что такое искусство?» (Толстой)

…а летит он в огромной камере: «ногами вертит,
языком или пальцами». Жёлтый пот из него
выходит, на нём высыхает, вот и носит он
жёлтого цвета одежду, летит он в огромной
камере.

…тебе и слова сказать не посмел. Он выглядит
старо, пахнет мясом, макаронами, мылом,
собирает кровавую вату, обрезки картофеля,
иглы. Можно сказать «неочевидные связи», а
можно — «вы умерли, что ли».

…подражание наше, подорожание. Он поражение
терпит, копирует не само содержание, но
сценографию, технические детали, потом твоё
тело дрожащее эккиклема являет, воняя трупом:
страшный, как памятник, позвоночник — от пола
до потолка, оголённый насколько возможно, и худым
лицом отдельно от тела ты невесту сопровож-
да-а-аешь, ступаешь мягко, наклоняешь
голову, неприятно смотреть.

…и так продолжается час, два, три. Нельзя
говорить через «как бы», но как бы война теат-
ральных действий, туман реплик, судорожно пере-
придуманных, как смысл происходящего. Вот мы и
ходим с чесноком в ухе, на глазах огурцы, слизываем
ожоги с лица, кипятком надышавшись, ослы, дураки,
идиоты, свиньи.

[1] Включён Минюстом РФ в реестр иноагентов.

Дата публикации: 02.08.2024

Поэт, прозаик, драматург, трансмедиальный художник, филолог-классик. Родился в Липецке в 2002 году. Публиковался в журналах «Новое литературное обозрение», «Дискурс», «Флаги», POETICA, web-almanac, в альманахе [Транслит] и др. Поэтические тексты переводились на английский язык. В 2022 году выпустил проект «ВЫЖИГАНИЕ» (поэтический зин, перформанс, видео-арт). Участник фестивалей («Курорт» Центра Вознесенского, Art-Space-Hopping, «Поэтроника» и др.). Автор книг «Кто не спрятался я не виноват» (СПб.: Порядок слов, 2024) и «Овидий-роман» (М.: Новое литературное обозрение, 2025). Живёт в Москве.