Валерий Горюнов

Валерий Горюнов об импульсах к написанию текста, круге чтения, литературной учёбе и самых важных знакомствах

Журнал POETICA продолжает цикл интервью с нашими авторами и авторками — мы предлагаем выбрать несколько вопросов об аспектах поэзии и личной практики из заранее заготовленного списка, который будет постоянно дополняться и корректироваться. Наш сегодняшний гость — Валерий Горюнов.

— Что вызывает у вас импульс написать текст, как происходит эта работа?

— Обычно я выхожу на улицу, чувствую влияния окружающего, открываю телеграм и начинаю спонтанно записывать голосовые сообщения или делать заметки. Потихоньку головокружение от говорения/письма выявляет то, что меня по-настоящему волнует или извне стремится попасть в мой текст: это могут быть случайные события, интуитивные прозрения, образы, разговоры прохожих. Гуляю-говорю-пишу до тех пор, пока не почувствую: что-то случилось или пока не устану. Потом иду домой и перепогружаюсь во все переживания на прогулке. Из этого набора влияний, который похож на многовекторное общение, появляется текст.

Это самый сложный способ.

Есть метод проще: Анна Родионова в 2021 году подарила мне идею фильтра восприятия. О чём-то похожем я думал и раньше, но более размыто, а слово Анны — до детского восторга простое и практически применимое: есть окружающий мир, полный информации, и мы способны исследовать определённую его часть, отделив от остального. Например, я могу выйти на улицу с фильтром «звук» и слушать и писать только о звуках. Можно придумать более сложные фильтры: чувствовать походки прохожих, ощущать язык птиц, камней, искать совершенное стихотворение или переживать формы солнечного света. Иногда я гуляю с ощущением от определённого стихотворения, человека, философской системы и записываю события, которые, на мой взгляд, на них похожи. Другими словами, люблю экспериментировать не столько с языком, сколько с восприятием, а форма выкристаллизовывается сама под воздействием переживаний.

Всё, что меня окружает, мне нравится представлять «Вавилонской библиотекой» Борхеса, где собраны уже написанные и ещё ненаписанные тексты. Видение каждого поэта уникально, и само по себе способно обнаружить такую грань мира, которая ускользает. А иногда своему видению можно помочь с помощью идеи или состояния.

Поэзия для меня — непрерывное блуждание по вавилонской библиотеке окружающего мира и нахождение в этой разрозненной и на первый взгляд бесструктурной информации неожиданных связей.

— Какой, помимо поэзии, у вас круг чтения/изучения культуры? На какие вопросы вы пытаетесь ответить своими стихами?

— Мне много всего нравится: люблю смотреть сериалы, играть в компьютерные игры, погружаться в философские теории, фэнтези, религиозные трактаты, эссе поэтов, книги о художниках… Читать о последних любил всю жизнь, и только недавно понял, почему: меня вдохновляет описание работы художников (в книгах этому уделено особое внимание, в отличие от текстов о писателях, исключение: «Романтики» Константина Паустовского, но, может, я что-то упускаю).

Больше всего мне нравится философия. Меня в институте волновал вопрос Истины (почему-то), но прочитав Декарта, Спинозу, Шопенгауэра, Ницще, Канта, Делёза и др., я понял, что истина не артикулируема. Мы способны только выстраивать свои уникальные теории, пытаясь доказать их универсальность, а следующие философы обязательно от них откажутся. А значит, движение культуры неостановимо.

И когда я уже смирился с этой мыслью, мне наконец-то попалось эссе «После конечности» Квентина Мейясу, у которого особенно близкой показалась идея (кроме корелляционизма и гиперхаоса), что мир в любой момент может стать иным. Это дало ответ, почему культура нестабильна: есть бесконечное количество возможных теорий, которые охватывают всё или его часть. Стало интересно собирать такие возможности, выявлять или спрашивать о художественных практиках творческих людей.

Сейчас меня больше всего волнует не вопрос Истины, а возможность настоящего общения между людьми. Обыкновенный язык, на мой взгляд, не справляется с этим. Прожив со своей женой десятилетие и зная её (а она меня), мне недостаточно просто-языка, чтобы взаимодействовать. Нужна непрерывная эмпатия, выявляющая тонкости внутреннего состояния. Это сложный перцептивный язык, потому что в нём должны умещаться как собственные желания, чувства, так и ощущение другого и постоянные перемены в нём (т.е. общие формулы не действуют). Можно метафизически назвать это «языком любви», но любовь, если посмотреть на неё не только как на таинственную силу выше понимания (хотя так и есть) — еще и чувство, которое позволяет этому поисковому интересу не угасать и всегда видеть другого таким, какой он есть. Когда мы общаемся с теми, кого не знаем или не чувствуем, достаточно пары формул или штампов. Это относится и к стихам, и к поэтическим практикам отдельных людей: проще всего определять через несколько привычных формул, чем почувствовать.

Я пытаюсь исследовать в своих стихах, в общении и педагогической работе способы расширения объёма восприятия настолько, чтобы коммуницировать с людьми без дистанций, переживая их видения мира.

— Что изменилось в вас как в поэте в последнее время?

— Я написал «Заметки о взрослении земли», а вы с Дашей их издали. Когда начинал писать вошедшие в книгу стихи, органично возникла сложнейшая цель (под влиянием Хармана, Харауэй и Мортона): научиться общаться/взаимодействовать с нечеловеческим. Идея была простой: если нереально выйти за границу субъективного восприятия, но получается нащупать хотя бы микропросветы и фиксировать их, то коммуницировать с людьми будет в тысячу раз легче. То есть для меня «Заметки…» — книга про невозможную коммуникацию и способы (воображаемые тоже) снятия этой невозможности. Книга дописана, проект завершён. Теперь я посвящаю всё время общению с людьми (на своих курсах, на эфирах), исследованию художественных практик и рецензиям (коммуникации с авторами через их произведения). Возможно, эти взаимодействия приведут к ощущению своего нового (точнее, следующего этапа) поэтического языка, но пока мне не нужно писать стихи, чтобы находить возможные решения вопроса.

— Стихотворение, понятное до конца, погибает?

— Стихотворение, на мой взгляд, невозможно понять до конца (кроме намеренно прямых высказываний). Можно разобрать на запчасти приёмов и образной системы, уловить за ним автора, почувствовать в нём себя, восстановить аффекты времени или творческого направления, разобраться в идеях, перевести с русского на русский, сделать коллаж, уловить за ним ускользающую природу поэзии и тайны вообще, переоткрыть в контексте современных философско-поэтических теорий и назвать автора пророком, нафантазировать десятки смыслов, иронически обыграть, прочитать бабушке… И даже сделав всё это, мы не приблизимся к полному пониманию произведения (хотя можно провозгласить себя понимающим и свести стихотворение к набору проведённых самим собой исследований и представлений других).

Стихи для меня не о том, чтобы извлечь готовые смыслы и успокоиться. Они про умение постоянно извлекать что-то новое и смотреть на привычное с точки зрения автора стихотворения, а ещё: с множества других точек, которые текст может подарить, т.е. разрыв между произведением, автором, письмом вообще и реальностью для меня небольшой.

Стихотворение погибает (для нас), когда к нему угасает интерес. Но и в этой фразе я не уверен.

— Какие тенденции современной поэзии вам особенно дороги и почему?

— Очень нравится формулировка вопроса с акцентом на субъективное восприятие. Пару месяцев назад отвечал на вопрос про тенденции (спасибо Борису Кутенкову за возможность) и понял, что не умею отвечать объективно, т.е. ответ будет всегда связан с тем, что близко лично мне. Мне радостно, что я не живу и не жил в столицах и не знаю многих тонкостей во взаимоотношениях, а наблюдаю издалека, восхищаюсь и стараюсь не акцентировать внимания на негативном. За это меня легко упрекнуть в эскапизме, но если вспомнить, что объект моих поэтических поисков «язык без дистанций», всё встанет на свои места.

Мне близко сообщество, возникшее вокруг молодых поэтических проектов. Несмотря на то, что направления и интересы у всех разные, мы можем взаимодействовать, находя микроточки сближений. Меня радует проект POETICA по представлению журналов, во «Всеализме» мы создали площадку для разговоров с редакторами и авторами/авторками, «журнал на коленке» организовал летнюю школу, издательство SOYAPRESS создаёт уникальные встречи и презентации, возник журнал «Химеры», «ХЛАМ» переехал на новый сайт (и вместе с «Химерами» выпустил подборку, осмысляющую брейнрот-мемы), прошла «Киберготика», редакторка «Флагов» Лиза Хереш и редактор «несовременника» Слава Глазырин закончили первый сезон «двуголосия», происходят эфиры в альманахе «Артикуляция», в редакцию «Метажурнала» пригласили большое число новых людей, появилась идея комментариев-диалогов. Меня радует движение к коммуникации и к совместности.

Конечно, есть и кое-что печальное. Я живу в Краснодаре и не могу посетить огромное количество важных для меня встреч (презентаций, разговоров), потому что они проходят офлайн и без записи.

Вторая близкая мне тенденция — открытость новым авторам (конечно, авторы со мной поспорят, ведь создателей в сотни раз больше, чем журналов) — появилось больше мест для публикаций, у редакторов которых разные видения на литпропроцесс и условно «хороший» текст. Несложно найти близкое. Знаю, что готовится проект исключительно для новых имён.

Но открытость состоит не только в этом, а ещё и в создании независимых школ: Рост Русаков открыл лабораторию «Протей», школы есть у Вовы Кошелева, Матвея Соловьева, Евгении Сусловой и Якова Подольного. И это только в среде экспериментальной поэзии, а сколько ещё других сред и сообществ!

После моей апрельской презентации в нашем кругу «лесных авторов» появилась идея создать свою площадку. Цель — познакомиться с множеством авторов и помочь им в первых (и не очень первых) шагах. Можно прислать свои тг-каналы https://t.me/lesnyeavtory/28 для знакомства, участвовать в чтениях и антисеминарах.

— Можно ли вообще научиться писать стихи?

— Я веду свои курсы уже пять лет, ко мне приходили начинающие авторы (и те, кто вообще не писал до нашего знакомства), сегодня они стали достаточно известными. Мой опыт подсказывает, что можно научиться технике, поэтическому восприятию: у меня нет иллюзий относительно недоступности поэтической тайны, наоборот, я считаю, что творческое начало есть в каждом из нас, и давно пора развеять ореол поэтической избранности. Настоящая тайна для меня — сам человек: то, как он видит поэзию и себя, как относится к миру, какие тропы прокладывает его творчество.

Курсы существуют разные, в некоторых делятся универсальными формулами, в других поэты раскрывают свои взгляды на поэзию, в третьих всё решает коллективная динамика и т.д. Лично мне близок эмпатический путь, когда куратор стремится выявить, как именно может творить человек, почувствовать его художественный мир, найти барьеры, мешающие проявиться творческому началу, а дальше — составлять уникальную карту практики и теории. Это довольно трудно, потому что нужно непрерывно наблюдать (людям не всегда просто описывать видение), общаться, реагировать на малейшие перемены (поэтому я часто не отвечаю на сообщения вне мастерской, потому что постоянно занимаюсь таким наблюдением). Но это действенно, потому что участники чувствуют, что о них заботятся, их видят — и открываются в ответ, делятся трудностями. Тогда ещё легче понять, куда двигаться дальше. Я не стремлюсь навязать своё видение поэзии, потому что оно подходит только для меня, и не ищу общих путей, поэтому каждый месяц мастерской «Автор в лесу» не похож на предыдущий.

Ещё помогает коллектив. Интернет вроде бы совершил революцию, теперь почти никто не пишет в стол, но на самом деле поэтам и поэтессам не хватает живого отклика. Они часто чувствуют цифровое одиночество, потому что вместо понимания получают n-ное количество лайков и пару слов («классно», «круто», «великий» и др.). Забавно, что негативные отзывы/сообщения пишутся обычно развёрнуто и с кучей аргументов разного качества. Всё это нормально для соцсетей, но на курсах (и вообще во всех проектах) мне хочется сделать так, чтобы автор/авторка чувствовали себя прочитанными, создать живой разговор о стихах, который может произойти на презентациях книг или при чтении рецензий. Такая коммуникация, проясняющая личный творческий путь, учит не меньше, чем десятки прочитанных теоретических книг.

— Дружбой (знакомством, общением) с кем из коллег вы особенно дорожите? Чем этот человек — и/или его тексты — важны для вас?

— Я очень счастливый человек — у меня мало травм, связанных с поэтическим полем, наоборот, меня окружали/окружают хорошие люди, сотрудничество дружба и общение с которыми мне очень дороги. Если попробовать обо всех рассказать, это интервью продлится до бесконечности. Постараюсь очень кратко, как Джо Брейнард.

Помню, как меня потрясла «Апология тьмы» Дарьи Фоменко, и я считал поэтессу недостижимой галактикой. А теперь мы каждый год гуляем и смеёмся в краснодарском ботаническом саду.

Помню, как у Васи Поликанина впервые увидел распечатку «Черновиков» Рэйчел Блау ДюПлесси в переводе Александра Уланова и Александра Фролова; тогда я уже был знаком с поэзией Фролова, а во «Флагах» опубликовали эссе Уланова «Игла-газ», и оно впечаталось в память. Попросил Васю познакомить меня с Александрами, и мы до сих пор дружим и провели несколько совместных эфиров.

Помню, как брал интервью у Дорджи Джальджиреева в январе 2021 года, а той же осенью он получил премию Аркадия Драгомощенко. Теперь меня очень радует, как новые авторы берут за основу идеи Дорджи, проживают его стихи.

Помню «периодику просветлений» Лизы Трофимовой.

Помню, как невидимо читал стихи Роста Русакова, а он читал в паблике те работы, которые публиковал я.

Помню, как Миша Бордуновский искал небольшие вк-паблики, и когда ему прислали «Всеализм», он сказал, что в нём полно «метамодернистского стаффа». А теперь мы дружим и презентуем книги.

Помню, как узнал стиль письма Алексея Чипиги анонимно, всего по 30 спонтанным словам.

Помню, что ехал на премию Аркадия Драгомощенко отчасти ради Александры Цибули, а она окидывала зал чтений недоверчивым и прохладным взглядом, и я так и не решился к ней подойти познакомиться. А недавно мы всё-таки поговорили на эфире.

Помню, как невидимо наблюдал за тобой, Вова, на «Липках», а теперь мы дружим, и ты стал моим издателем.

Помню, как посмеялся над стихами Галы Узрютовой, а потом дорос до них и извинился. И теперь считаю знакомство и дружбу с ней одним из самых больших подарков.

Помню вежливый критический отзыв Алексея Масалова на мою неудачную подборку стихов, пронизанную экзистенциальным страхом.

Помню, как Сергей Хан присылал в чат одного из моих проектов произведения из «Антологии современной поэзии США», и это было так вдохновляюще, что появилась идея встречаться онлайн каждую неделю и обсуждать стихи одного из поэтов. А сейчас мы соредакторы поэтического журнала и знакомы почти со всеми переводчиками из антологии.

Помню, как издалека восхищался стихотворениями Насти Головановой, а теперь узнал её как редактора с идеальным чутьём и вкусом.

Помню, как в Комарово сидел за одним столом с Иваном Соколовым и думал об ощущении от его голоса. Мятно-пряничное.

Помню, как меня стеснялась обнять София Камилл, потому что от неё пахло сигаретами и вином. А я всё равно её обнял.

Помню наши разговоры с Павлом Заруцким и его визуальную поэзию.

Помню, как с Алисой Федосеевой мы разобрались, что поставтофикшн — выдумка портала «Горький», а я уже успел построить на этой воображаемой рецензии целые теории.

Помню, как в завершении сотворческого цикла с Настей Кудашевой мы решили создать совместную поэму-импровизацию, и я не мог угнаться за её невероятным по скорости, силе и задору творческим порывом.

Помню, как настойчиво советовал Алисе Вересовой публиковать свои стихи хотя бы в паблике, а она долго отказывалась, говоря, что это просто заметочки.

Помню, как в Краснодаре мы встретились с Борисом Кутенковым и зашла речь об объединении поэтического сообщества. Он размышлял о развитии культуртрегерства, а я предложил идею площадки с эфирами, где представлено много людей, но отдельно друг от друга.

Помню своё волнение, когда писал Евгению Никитину с предложением присоединиться к редакции «Метажурнала».

Помню, как ничего не понял в идее мысленного эксперимента Евгении Сусловой на премии Аркадия Драгомощенко и, на мой взгляд, опозорился перед ней.

Помню, как пригласил Дмитрия Емца в поэтический клуб, которые мы сделали с моими шестиклашками. И он согласился. А ещё в клубе мы читали Драгомощенко, Таврова, и дети чувствовали эти стихи лучше меня.

Помню, как меня потрясла первая письменная импровизация с Александром Дружбиным.

Помню, как с композитором Фёдором Бирючевым мы придумали форму устной импровизации, но говорить спонтанно было настолько трудно, что, казалось, я больше никогда не буду этим заниматься, а теперь эта практика стала моим творческим методом и частью моих проектов.

Помню, что своё выступление на чтениях премии Аркадия Драгомощенко я посвятил всем участникам своего курса. И прочитал сотворческие произведения.

Помню, как Егор Лау собрал большущее количество выпускников мастерской «Автор в лесу», и они вместе написали и издали коллективную поэму «По эту сторону леса» — и подарили в виде книги после презентации «Заметок…» Это было до слёз трогательно.

Помню, как однажды в мой проект пришла Наталия Алексеева, и мы ни на месяц не расстаёмся уже больше трёх лет.

Помню потрясающую поэзию Евгении Рукавишниковой, рассказы и стихи Сергея Трафедлюка, помню, как ко мне приехала Елена Кузьмичёва, как мы путешествовали в электричке с дорогими Катей Маркус и Мишей Ши, и к нам привязался мой странный одноклассник, помню, как Наташа Игнатьева создавала удивительное стихотворение после каждой импровизации, а Алина Саркеева вместо свободного говорения играла на фортепиано, помню ощущение транса от атмосферы Ани Ветровой, помню, как меня вдохновил поэтический стиль Ани Вороновой на «Этапе роста», помню удивление и радость Вари Жигулиной, когда мы на вечере описывали её стихи, помню нежный голос Александры Татариновой и самые-самые первые «Чуткие чтения» (когда формат только родился), на которые пришли всего три человека и мы познакомились с Василисой Коваль и поэтессой Иглой, помню, как Людмила рассказывала про то, как жители соседней деревни рисовали вокруг следов от осколков и пуль лепестки ромашек, творя весну, помню первые стихи Валентина Трусова, а недавно после «Полёта разборов» я писал рецензию на его работы, помню, как на эфире Соня Левина пела и играла на гитаре, помню сотворчество с Кириллом Марковым и целый этаж поэтических сборников в Библиотеке поэзии, помню «Милые стишата» Лёни Коммьева, помню слово «потенциальность» Виктора Ива, помню, как Мария Познанская устроила чайную церемонию на нашей офлайн-импровизации, помню, как Миша Гладчук подкармливал меня, когда я учился в школе и организовал «Поэтариум», помню свою учительницу (Людмилу Юрьевну) из литстудии, которая верила в меня, и некоторых студийцев, кто иронизировал над моим человеколюбием…

И это совсем крохотная часть людей из поэтического сообщества, кого я помню и кому благодарен.

Вопросы подготовил Владимир Коркунов

Дата публикации: 25.07.2025

Поэт, педагог, основатель и соредактор журнала «Всеализм». Родился в 1994 году в Евпатории. Окончил Таганрогский педагогический институт им. А. П. Чехова. Публиковался в журналах интернет-изданиях «Дактиль», «Формаслов», на порталах «полутона», «Солонеба» и др. Лонг-лист Премии Аркадия Драгомощенко (2021). Живёт в Краснодаре.