Сквозь тьму и тишину
М.: ЛитГОСТ, 2024
Книга поэта, эссеиста, актрисы (а также социального работника, массажиста, косметолога) Алёны Капустьян, строго говоря, — не совсем литература, но важнее неё. Это внимательное исследование собственного мировосприятия, его особенностей и возможностей, с концентрацией внимания прежде всего на этих последних. Исследование, предпринятое в какой-то мере ради нас — слышащих и зрячих носителей иных возможностей и особенностей, чтобы нам было легче понимать тех, кто не видит и не слышит, и выстраивать своё поведение по отношению к ним.
Отчасти это обзор существующих в нашей культуре способов общения со слепоглухими: «дактилология, жестовый язык, код Лорма, письмо на ладони…», и путеводитель по неведомому для нас миру, по способам ориентирования в нём — они тут подробно описываются — и даже практическое руководство, содержащее ответы на возможные вопросы о том, что вообще можно и нужно сделать, чтобы войти в контакт со слепоглухим человеком. Автор говорит, что, беря на себя инициативу в общении, она предлагает новым знакомым самим выбрать из этих способов любой — включая самый интересный и неожиданный: «понимание без слов», пути которого нащупываются интуитивно. Алёне и самой, наверно, не вполне ясно, как такое делается, — но ведь делается же! Некоторые случаи тут рассказаны.
«Сидела на подиуме сцены Театра Наций с одним из актёров, пришедших в проект “Прикасаемые”, не знала, как с ним разговориться: он был молчалив и немного замкнут. Поднеся свою ладонь, просила написать что-нибудь на ней, а про себя думала: “Что ему сказать? Он ведь тоже не знает, что написать”. Актёр, прикоснувшись пальцем к моей ладони, некоторое время молчал, потом написал: “Скоро начнём”. То есть хотел сказать, что скоро начнётся репетиция.
На протяжении всех репетиций я пересекалась с ним, общаясь, танцуя, играя в хореографические игры и конфликтные ситуации. Мы незаметно научились друг друга понимать с помощью знаков, придуманных нами, движений бровей и головы, выражения лица, ощущений.
Теперь свободно подхожу к нему, например, положив руки на его надплечья, с улыбкой спрашиваю про настроение, он в ответ энергично кивает и начинает щекотать мой бок. Его кивок и игра означают, что он в отличном настроении и готов продолжать репетицию. Задаю вопрос, что происходит на сцене, он пишет на моей ладони две-три буквы и пожимает плечами, и я понимаю, что он имел в виду».
Уже на одном только этом примере понятно, что в число важнейших задач книги входит снятие, хотя бы ослабление вполне понятного напряжения между обитателями зрячеслышащего и слепоглухого миров (ощущаемого, вероятно, по обе стороны разделяющего нас барьера). Но также — если и не выстраивание этики их (скорее уж — нашего) общения друг с другом, то, по крайней мере, формулировка некоторых важнейших её принципов. Алёна не перестаёт напоминать зрячеслышащим о том, что не стоит ни бояться контакта со слепоглухими, ни, главное, жалеть собеседника, а уж тем более считать его «инвалидом» (этого слова она терпеть не может). На том, что жалость недопустима и неадекватна, Капустьян настаивает особенно и — в режиме прямого обращения — повторяет много раз: «Никогда не надо жалеть нас, слепоглухих… / Мы с вами равны. / Мы можем справляться с жизненными трудностями, и вы, несомненно, тоже».
В книге много практических советов — как, например, сопровождать незрячего в общественном пространстве (всё на живых примерах: «Однажды знакомая пригласила погулять, но сама не имела представления о сопровождении незрячего человека. И когда спросила, как быть, я положила руку на поверхность её кисти и легонько подтолкнула вперёд, говоря, чтобы шла, не боясь. На ходу подсказала, как подать сигнал предупреждения о ступеньках (с помощью лёгкого движения руки). И вот она ведёт меня, напряжённо глядя по сторонам; затормозив перед лестницей, неуверенно делает знак предупреждения, но я уже поняла! Всё это время наблюдала за ней и оставалась сосредоточенной на дороге. / Чем дальше шли, тем моя проводница становилась уверенней. В итоге она освоила навык». Кстати, от сопровождаемого это тоже требует определённого участия, правильной настройки: «…важно расслабиться, довериться движениям опытного сопровождающего. Обычно напряжение мешает действовать, из-за него может ничего не получиться! Расслабленность — моя уверенность, благодаря ей можно свободно двигаться вперёд».
Не говоря уж о том, что Капустьян выполняет в книге и просветительскую работу, подробно рассказывая о предметах, которые для зрячеслышащих совершенно не очевидны. Как, скажем, устроен дактиль — «алфавит жестового языка», «гимнастика для пальцев», как его слушают (автор использует именно этот глагол), как он воспринимается теми, кто на нём разговаривает? «Я слушаю дактильную речь, — говорит Алёна, — положив левую руку на кисть дактилиста, немного опустив большой палец на его пальцы. Мой большой палец “определяет” каждую дактилему, а остальные (и сама ладонь) больше опираются на кисть говорящего. Давление моей руки слабое, потому что так мне легче следить за переходами из одной буквы в другую. Если бы давила рукой сильнее, то пальцы говорящего замедлились бы, и рука стала бы напряжённой. Не люблю напряжённые руки, тогда вообще сложно слушать…» Оказывается, «все дактилируют по-разному» (должно быть, по индивидуальности это сопоставимо с голосом или походкой), у каждого дактилиста — собственный «сленг», и «по нему можно определить, кто именно тебе дактилирует (если человек до этого почему-то не представился)»; а при непривычном положении руки собеседника его речь может оказаться непонятной: «Как-то дактилист положил мою руку на свои пальцы (полагал, что я слушаю таким образом), прижал и начал дактилировать. Могла ли я его понять? Нет, в такой позиции я не понимаю, — не чувствую переходы между буквами. Я поменяла позицию руки, но он, не слушая меня, вернул мою руку на прежнее место и продолжил дактилировать. Так и не поняла ничего».
Ещё того интереснее — о том, как незрячий чувствует по движениям рук собеседника, может быть, по самой их форме и фактуре его характер, по крайней мере, ведущие его черты, — и даже род занятий (не говоря уже о настроении, психофизическом состоянии); а уж массаж — которым Алёна занимается профессионально — и вообще «даёт возможность “увидеть” человека во всех деталях». (Автор, кажется, вообще склоняется к мысли, что по сравнению с подробнейше-чувствительными пальцами глаза дают гораздо меньше информации — «они только видят».) Или — как возможно ориентироваться при помощи запахов («Здания, подъезды, магазины, рестораны, вокзалы, офисы, театры, музеи, фитнес-клубы, аэропорты имеют свой запах — как свою внешность. Обычно люди запоминают их название и внешний вид, а я — название и запах») и предметов совсем уж неизъяснимых, которые Капустьян называет «вибрациями» и «энергетикой». Алёна не только показывает, что слепоглухота чрезвычайно усиливает, обостряет, изощряет восприимчивость, но и объясняет, как именно такое происходит.
Но, думается, не в меньшей мере написано это и для самой себя — чтобы прояснить и осмыслить собственный опыт, пристально рассмотреть его устройство — и утвердить его как культурный факт.
Пристальная внимательность и жёсткая аналитичность — пожалуй, главные свойства текстов Алёны. Она не просто категорически отказывается видеть в своей лишённости слуха и зрения несчастье и страдание — хотя честно признаётся в том, что такие чувства у неё очень даже были. Слуха она лишилась совсем маленькой, в полтора года, и не осознала это как утрату: «Несмотря на отсутствие слуха, жила радостно, будто не знала, что такое беда». Действительно ведь не знала. Утратив зрение в семь лет и только в двенадцать поняв, что оно невозвратимо, Алёна пришла в отчаяние, длившееся многие годы (на самом деле — в депрессию, которую приходилось ещё и скрывать — «стыдясь чего-то»): «На ум приходили мысли о самоубийстве или об уходе в монастырь, чтобы отвернуться от всего мира». Вплоть до окончания школы и после него «состояние было психологически тяжёлым. Ясно понимала, что мне необходимо исправить себя, иначе не выдержу… Глубоко задумалась, погрузилась в свой внутренний мир, чтобы отыскать недостатки. Нашла, развязала узлы психологических проблем и не без удивления обнаружила слепоглухоту огромной, прекрасной и мудрой».
Преодоление заняло девять лет.
Выведя себя из депрессии волевым усилием, Алёна пошла существенно дальше её преодоления. Она заставила слепоглухоту работать на себя — превратила её из, казалось бы, несомненной ограниченности восприятия — в средство его расширения и усложнения.
Теперь Капустьян рассматривает слепоглухоту прежде всего как инструмент — это её собственное слово: «Слепоглухота, — говорит она в самом начале книги, — ключ к неприступным мирам, инструмент осознанности не только себя, но и смысла жизни». Но и ещё более того — в невозможности видеть и слышать она видит ресурс, стимул и, в конечном счёте, — преимущество: «Слепоглухота на самом деле мне очень много дала… / Благодаря ей я иначе смотрю на жизнь — глубже. Она раскрыла мои способности, не замечаемые мною раньше. Открыла двери разных миров, приглашая заглянуть в каждый из них, разгадать их загадки, почувствовать. / Чем дальше заглядываю, тем больше знаний получаю». Но дело не только в знаниях и, пожалуй, даже не в первую очередь в них: «слепоглухота развила лучшие качества моего характера».
«Без неё, — считает Алёна, — я была бы тихой и слабой». Это, пожалуй, единственное, во что тут не верится совсем.
В ситуации, которую она описывает, конечно, решающе многое зависит от личности человека (личность оказалась сильнейшая), и от позиции, которую он занимает в отношении своей ситуации. Из всех мыслимых позиций Капустьян заняла, пожалуй, максимально конструктивную. И это ли не пример нам всем, склонным поддаваться соблазнам отчаяния?
Ольга Балла
Журналист, критик, книжный обозреватель. Родилась в 1965 году в Москве. Окончила исторический факультет Московского педагогического университета. Зав. отделом критики и библиографии журнала «Знамя», зав. отделом философии и культурологии журнала «Знание-Сила». Ведущая авторских рубрик: «Скоропись» в журнале «Знамя», «Библионавтика» в журнале «Дружба народов», «Дикое чтение» на портале «Лиterraтура», «Дикоросль» на портале «Семь искусств», книжной полосы в газете «Еврейская панорама». Живёт в Москве.