Я говорю: беседы со слепоглухими людьми
М.: Эксмо, 2025
Как зрячеслышащему человеку поставить себя на место того, кто лишён или практически лишился радости звуков и цвета, — и насколько этично это будет по отношению к обоим? Владимир Коркунов в книге «Я говорю: беседы со слепоглухими людьми» делает истории своих героев максимально близкими для восприятия здоровыми, условно «нормальными» (любая норма — условность) читателями. Не потому, что Ирина Поволоцкая, по собственному выражению, — «инвалид». Не потому, что Александр Суворов — участник «революционного» Загорского эксперимента. Не потому, что Николай Кузнецов стал первым в России ребёнком, получившим кохлеарный имплант. Его цель заключается в посильной, насколько один активист может на это повлиять, дестигматизации слепоглухих людей. Для этого нужно, в первую очередь, выстроить с ними доверительный контакт, продемонстрировать непредвзятость и свободу от стереотипного мышления, осознать, что разговариваешь с равным себе, который в стремлении доказать окружающему миру это равенство прикладывает гораздо больше усилий по причине неосведомлённости широких слоёв общества о подобных особенностях развития.
Коркунов с внимательностью благодарного слушателя фиксирует моменты смелой непосредственности собеседников, их особенный юмор («Он (Феликс Михайлов) мне рассказывал, что у него в ушах звучат песни. Шутил: “Хорошо поют черти!”» <…> «И когда оркестр начал играть гимн Советского Союза… Вот это первое “ААААААА”» <…> «когда я услышал этот долгий рёв, грохот, закричал: “Сейчас будет гроза!” — и потащил маму под крышу», — из интервью с Александром Суворовым. «Самыми солидными и надёжными [попутчиками для перехода дороги] были младенцы в колясках», — из разговора с Н. Кремнёвой), вплетает в ткань повествования фрагменты из их стихов. Даже при условии, что эти опыты, как правило, не имеют достаточной ценности в контексте актуальной поэзии (силлабо-тонические тексты, написанные чаще всего двусложными — реже трёхсложными — размерами, обусловленные вполне классическим кругом чтения их авторов: Пушкин, Гёте, Беранже, Есенин, Мандельштам), в них запечатлена живая, непреднамеренная, не напыщенно-вымученная эмоция, глубокое чувство покинутости, смирения, гордости, благодарности, а также уникальный опыт бытования «во тьме и тишине». Многие из собеседников выпустили собственные книги, их работы существуют и в брайлевском формате.
Стоит отдельно сказать о лексиконе, используемом автором и его собеседниками. Порой в книге звучат не самые корректные с точки зрения новой этики слова: «колясочник», «глухой», «слепой». Это объясняется тем, что устоявшаяся в среде слепоглухих людей терминология гораздо вернее отражает их собственное восприятие себя и окружающих: других подопечных Фонда «Со-единение», партнёров, наставников. Экологичность высказывания уступает место фактологической точности, что, естественно, не повод для осуждения и критики.
Вопрос о том, какие новые возможности подарила особенность здоровья, поставленный перед собеседниками в книге «Потерянный и обретенный свет: монологи слепоглухих людей», привёл некоторых из них в недоумение: «о чем вы? / что слепоглухота может дать? / она только отнимает / такого вопроса в принципе не может / не должно быть», — как бы за кадром, приглушённо (что отражено на письме перечёркнутым шрифтом) говорит Любовь Малофеева. Первая реакция на саму возможность мысли о том, что тяжёлый недуг может стать откровением, освобождением от предрассудков, — нередко отчаяние, непонимание, ступор. Владимир Коркунов подходит к разговорам на чувствительные темы крайне корректно, осознавая слушательскую, интервьюерскую и писательскую ответственность за верную трактовку доверенных ему исповедей. Так, он не продолжает развивать диалог о попытке самоубийства Алёны Капустьян, поясняя в сноске, что «это может ранить», предоставляет героям возможность самим сформулировать стереотипы о слепоглухоте, развенчивая их в приложении к книге, спрашивает их мнение по поводу того, о чём задумывались многие эмпатичные люди: как этично предложить помощь. Проще говоря, наделяет агентностью, уничтожая расхожее мнение о том, что слепоглухие люди не могут говорить и тем самым лишены шанса делиться особенным мироощущением. Герои книги получают право высказывать недовольство отдельными практиками, цель которых — дать зрячеслышащим людям возможность «побыть в шкуре» человека с особенностями восприятия: «Как игра — ради бога! Но как способ понять — нет. Вот человек потерял зрение и — “лётом” в ресторан или кино? Он туда приходит после месяцев, а то и лет адаптации. И вряд ли один» (Наталья Демьяненко). Потеря слуха и зрения, синдром Ушера — не спектакль и не перформанс, а крайне болезненный, изнуряющий эпизод в жизни, требующий нечеловеческой силы воли для восстановления и признания за собой права двигаться дальше. Алёна Капустьян подчёркивает, что слепоглухота — не ключевой фактор, определяющий творца, а одна из второстепенных характеристик: в приоритете должны стоять личность и дарование, а не недуг.
Религиозность некоторых героев книги имеет апофатические черты — злость на Бога, гнев, отрицание и один и тот же вопрос: что Ты готовишь мне? наказание или испытание? Любовь Молодых впускает высшую силу в свой мир, принимает и свою особенность, и болезнь сына, неустанно хваля Господа за возможность стать мудрее, человечнее, добрее. Глобальность духовной и мыслительной работы, патологический поиск истины не разрушают героев, а укрепляют ментально, наделяя их творческими и жизненными силами. Александр Непомнящий пишет в стихотворении «Знаю»: «Чтоб увидеть, надо сметь ослепнуть». То преображение, что сумел зафиксировать автор, вознесло его собеседников на гораздо большую нравственную высоту, чем можно предположить: сделало их ещё более благодарными, сопереживающими, заботливыми, понимающими. Они не видят вины родственников и партнёров в том, что те не могут уделять всё время слепоглухому человеку; счастливы воспитывать здоровых детей, строить крепкие семьи и находить друзей и единомышленников благодаря форумам и журналам. Выход людей с сенсорными особенностями из темноты, превращение их из субалтернов в деятельных и равноценных членов со-общества — одна из заслуг многолетней работы, в частности, и Владимира Коркунова.
Евгения Либерман
Поэтесса, прозаик, критик, переводчик. Родилась в 2005 году в Подольске. Студентка ГосИРЯ им. А.С. Пушкина. Публиковалась в журналах «Флаги», POETICA, «Всеализм» «Кварта», «Нате», «Дактиль», «Воздух» и др. Стихотворения переведены на английский язык. Автор книги «Мансарда с окнами на восток» (М.: Neomenia, 2025). Живёт в Москве.