1
На закате августа я в первый раз в жизни упал в трамвае.
Нёс к кондуктору тяжелый груз страха и потерял равновесие, не успев заплатить за двоих. Трамвай дернуло, споткнулся о ступеньку, ударился поясницей о сидение, плечом об пол. Увидел ужас в глазах пассажирки. И больше ничего не видел. От болевого шока моё зрение на 20 минут замкнулось, уши не слышали, я хватался за них, боясь, что хлынет кровь. Крови запрещено хлынуть или просочиться в поэзию. Она не хлынула. Только фразы крови болели по всему телу.
Слепым и глухим баюкал синяки, шепча: август — кризисный месяц. Природа готовится к погребению. Иногда забирает частицу меня.
Вспомнил, как пытался перевести в жизнь стихотворение Хильды Домин:
Прижми свое тело
близко к земле.
Земля
все еще пахнет летом,
и тело
все еще пахнет любовью.
Но трава
над тобой уже зеленеет.
А ветер полон холода
и приносит с собой
семена чертополоха.
И у сна, который тенью
тебя подстерегает
глаза осени.
(перевод Ала Пантелята)
В высокой траве на закате августа прижимался к земле, чувствовал её немоту с множеством крохотных ртов. У земли нет ни зрения, ни слуха, ни тактильности. Только рты. Впитывающая речь. А Домин пишет о границе. Когда лежал на земле, кожа покрывалась сотнями пиявочных поцелуев. Когда читаю стихотворение, думаю о смерти.
Наверное, в этом различие между зрением и землёй.
2
На закате августа позапрошлого года природа на время забрала меня целиком.
Утром вышел в ботанический сад без головного убора. Последнее воспоминание: длинная сверкающая аллея без деревьев, жар от плитки. Дальше отсутствие 5 чувств. За пустотой ничего не было, кроме мельчайшего проблеска: кажется, я спрашивал у прохожей, как мне вернуться домой. Только-телом мне удалось дойти. Очнулся вечером в больнице с компрессом на лбу.
Назвал это событие не солнечным ударом, а «обманом Тура Ульвена»:
Будь я мёртв
сейчас, я бы
не проживал
этот июньский день с его резким
солнцем и почти недвижной
зелёной листвой,
я был бы
всем этим.
(перевод Нины Ставрогиной)
Я не был ни августовским днём, ни аллеей, ни 40-градусной жарой, ни деревьями на горизонте, ни плиткой, ни слепоглухим, ни розарием. Был ничем. Тело не зависело от меня. Разум не умеет вмещать в себя такие моменты, хочет верить хотя бы в откровение. Хоть одно чувство должно остаться! Но тогда от меня ничего не осталось. Тогда это не пугало.
3
В детстве я любил один фокус: сильно нажимал на верхнее веко, перекрывал приток крови и медленно слеп. Отпускал сосуды, и зрение восстанавливалось. Так я мог побывать в звездной пустоте, похожей на затекшую руку. В густом покалывании слепоты.
Тогда мне казалось, что зрение перемещается по крови. А значит, видеть могла и рана.
4
Однажды я напишу книгу инструкций, как говорить/полноценно ощущать без слов или без одного/всех 5 чувств. Первая часть будет посвящена независимому телу. Первое изобретение: закрытые глаза.
Внимательно смотрите в сумерки на обратной стороне век, и вы заметите циркуляцию глазных «мушек». Это набор возможностей, творческая руда. Можно просто понаблюдать за движениями, и «мушки» превратятся в сны наяву или в метафоры внутренних беспокойств. А можно направить эти возможности и заглянуть в недоступное прямому взгляду.
Попробуйте увидеть на обратной стороне век:
— Абсолютное стихотворение.
— Мысли другого человека.
— Как говорить без слов.
— Кого вы не замечали в школе.
— Будущего читателя.
— Мгновение слишком-витальности, когда тайна окружающего не заперта.
— Экспериментальную поэзию.
— Цыплёнка жареного, цыпленка вареного.
Он тоже хочет жить.
Валерий Горюнов
Поэт, педагог, основатель и соредактор журнала «Всеализм». Родился в 1994 году в Евпатории. Окончил Таганрогский педагогический институт им. А. П. Чехова. Публиковался в журналах интернет-изданиях «Дактиль», «Формаслов», на порталах «полутона», «Солонеба» и др. Лонг-лист Премии Аркадия Драгомощенко (2021). Живёт в Краснодаре.