Когда удар с ударами встречается <…>
Узоры острые переплетаются,
И всё быстрее и быстрей…
О. Мандельштам
Часть 1. Серия мелких ударов
Посвящается проекту «Слепой Бью» и Игорю Михайлову
С отличием закончив первый класс, вечно активный, как вечный двигатель, о котором рассказывали Смешарики, Игорёк внезапно стал уставать. Начались странные головные боли, мигрени. Мальчик начал щуриться. Пошли к врачу.
— Генетическое…
К девяти годам наступила темнота.
— Всё находится на уровне контуров, светоощущений.
Прошло много лет, и Игорь стал гидом в Музее темноте, проводником, сопровождающим зрячих в иной мир, как в царство Аида на земле. Объясняя, что не нужно оглядываться в поисках Эвридики. Только довериться чувствам. Закрыть глаза и попробовать мир на вкус, запах, потрогать.
— В нашем музее можно всё трогать и важно закрыть глаза, отключить привычный анализ мозга. Тогда он получит сигнал о новой форме восприятия. Здесь собраны разные вещи, чтобы можно было получить представление о том, как слепые видят мир.
Но сначала он учился сам. Как. Жить. Дальше.
Узнав, что произошло с глазами сына, родители были в шоке.
— Чай, не мы первые, не мы последние! — успокаивала бабушка его маму.
Папа был сдержанным во всём. Ремнём даже на брюках не пользовался. Лишнего не говорил. Если Игорёк отличился в школе, отец мог просто кивнуть и хлопнуть по плечу. Если сын ленился или не слушался, папа подходил со словами:
— Ты того! Без этого давай!
И уходил. Без ремня. Без криков. Без эмоций. Если бы они у него и были, то, наверное, напоминали бы рычащую и повидавшую несколько квартир стиральную машину, которая крутится, ревёт, но всё равно не отжимает до конца. Но в тот раз, после врача, на отце не было лица. А мама рыдала, сдавленно, чтобы не напугать мальчика. Как будто поперхнулась на людях.
Игорь понял, что стал видеть всех вокруг будто через мутное стекло. Словно на глазах появился застиранный тюль.
Мальчика отдали в специальную коррекционную школу-интернат. Оказалось, что с ограничением зрительных возможностей улучшились слуховые. Легко учил стихи, с удовольствием читал на конкурсах. Позже увлекся музыкой, слушал диски часами. Поступил в Гнесинку, на гитару. Игорь держал инструмент, трогал тонкие, но плотные струны, нащупывал лады грифа и слушал звуки. Разучивал аккорды. Яснее воспринимались ноты. Он гулял пальцами по грифу, позволяя управлять ритмом, мелодией. Слух настраивался на особые частоты. Частота движений, острота ощущений. Это был новый уровень. Полный апгрейд привычных возможностей существования.
Музыкальными гаммами всё не кончилось. Игорь стал очень активным парнем. Юмор и стихи легко встраивали его в компании в университете. Так, он узнал, что существует теннис для слепых.
Стоит специальный стол, но полностью закрытый, с бортами. А вместо сетки — плоская перекладина. За пределы стола мячику не улететь. Главное — отбить на сторону противника. Захотел попробовать! В специальных очках он чувствовал себя героем «Звёздных войн». Вместо лазерного мяча — специальная палочка. Особая ракетка для слепых. Тоже — как с другой планеты.
— Мне вручили ракетку и защитную амуницию, объяснили основные правила тенниса. Первый раз я занимался пять часов, вторая тренировка длилась уже шесть, а сейчас я стабильно тренируюсь по восемь часов три раза в неделю.
Игорь отбивал теннисный мячик на слух. Это было потрясающе! Как будто возвращение к нотам, к гаммам. Теннисная симфония. Занялся всерьёз. Первые победы на соревнованиях казались чудом. Постепенно привык — к ленточкам, медалькам на груди.
— Идём в бар? — предложил знакомый знакомого по теннису, чтобы отметить победу.
Игорь был не против. После второго нефильтрованного завязалась беседа.
— Слушай! Ты не хочешь попробовать делать тату?
— С чего это? Как ты себе это представляешь? Тоже на слух, что ли?
— Не совсем… На ощупь.
— Ты шутишь, да? Картинка не имеет текстуры.
— И это интересно!
Так началась серия мелких ударов. Уже не жизни, а иголочкой. Искусство татуировки хэндпоуком. Брайль-арт.
— Шрифт Брайля — шеститочие. Это придумал Антон! Но мы не сразу пришли к этому, — рассказывал спустя год Игорь местному телевидению. — Поначалу оказалось, что даже набить обычный круг на коже — не то же самое, что нарисовать на бумаге. Надо постоянно отрывать иглу и макать в специальную краску. Линии выходят из-под контроля.
Каждая преграда заряжала Игоря азартом. Желанием найти выход. Сначала стали экспериментировать вслепую. Игорь пробовал набивать эмодзи и даже биткоины. Но выходило плохо. Даже обычный круг был сложнейшей задачей. Вслепую его практически невозможно сделать ровно. Силиконовая кожа для татуировок ощущалась похожей, но ненастоящей. Даже не кукольной. Манящей мягкостью, заставляющей задуматься над решением реальных задач татуировщика. И тогда Антону снова пришла идея: бить шрифтом для слепых.
Игорю сделали специальный трафарет. Первой пробой стала тату, означающая по Брайлю: «бью первый». Ему было важно признаться, в первую очередь, самому себе:
— Естественно, китайских драконов я бить никогда не буду. Это утопия. Важно это осознавать и объективно оценивать силы. Чем глубже проникаешь в идею, тем понятнее становится удивление, с которым приходится сталкиваться. Я понял, что все границы — в головах, а не в технических возможностях незрячих людей.
Временами Игорю казалось, что он снова занимается музыкой на слух, на ощупь. Важно почувствовать ритм ударов иглы, прощупать границы надписи. Аккуратно, не торопясь. Подобно Баху, рождающему мелодии откуда-то изнутри, вслепую. Нет, он скорее Рэй Чарльз, ослепший в шесть лет. Он играет свой блюз хэндпоуком. В чёрных очках, напоминающих нарисованные глаза человека-паука. В чёрной майке, чёрной кепке и спортивных штанах. Но время не для классики: в жизни Игоря настал период экспериментов.
— Иногда мне даже казалось, что я вернулся в своё музыкальное прошлое. Манипуляции с иглой напомнили работу со струнами. В музыке всё находится за нотами, важны нюансы. С татуировкой — то же самое.
Так Игорь стал первым незрячим татуировщиком в Москве. А возможно — во всей России. Его проект попал на телевидение, в соцсети, к нему стали чаще приходить люди — самые разные, чтобы сделать тату шрифтом Брайля.
— Я решила спонтанно. Это клёвое ощущение причастности к другому. К чему-то большему, — поделилась Соня. — У меня набито Брайлем, но можно сфоткать и закачать в переводчик. Видите? Написано: «Любовь».
Когда приходили знакомые татуировщики, Игорь волновался сильнее. Ведь они видят любой нюанс, малейшее отклонение иглы не в ту сторону.
Постепенно азарт превратился в опыт. Уверенная серия мелких ударов приводила его в новые студии, меняла людей снаружи и изнутри.
Спустя несколько месяцев Игоря пригласили провести тату-сессию в салоне татуировщика Дианы Арбениной — Димы Зотова. Человек, переживший татуировку пешнёй (обычной толстой швейной иглой и чернилами от шариковой ручки), сразу откликнулся на проект «Слепой Бью». Игорь был счастлив!
Через час в районе Диминого сердца тоже появилась «Любовь».
Прошлой осенью к Игорю в студию приехала слепоглухая девушка Алёна со своим парнем. Тот — весь в татуировках. Завязался разговор.
Часть вторая. Цветочек
По мотивам истории Алёны Капустьян[1]
Алёна со своим парнем приехала на сеанс к Игорю из Мытищ. Лёша был весь в рисунках, но для Алёны это было впервые. Тату шрифтом Брайля. Для них это было больше, чем интерес.
В полтора годика Алена стала терять слух. Причину врачи так и не выяснили.
— Как-то бабушка включила музыку, и я танцевала. Через какое-то время она выключила и удивилась тому, что я продолжаю танцевать. Окликнула меня, но я её не слышала. На другой день меня отвели к ЛОРу проверить слух. Выяснилось, что я полностью оглохла.
Дальше ей протезировали слуховой аппарат, начались уроки с логопедом. Нужно было учиться говорить. В два года она смогла сказать «мама». Родители плакали от счастья. Но в четыре у девочки нашли косоглазие и повели к окулистам, отдали в специальный детский садик.
В семь решили прооперировать глаз в институте Геймгольца. Врачи запугали родителей, что девочка ослепнет, если не попробовать, — и те сдались. Но во время операции у Алёнки начала отслаиваться сетчатка. Стало ясно, что она стремительно слепнет.
Потеря слуха — куда ни шло, но слепоглухота — настоящий дурной сон; кошмар, ставший явью. Мама Юля долго плакала. Почти вся их семья: бабушка, дедушка, дядя, тётя всю жизнь проработали на машиностроительном заводе, полном шумных цехов. Она не понимала, как дальше жить маленькому человечку, полностью изолированному от звуков и изображений. В темноте и тишине.
Алёна не понимала заплаканных близких. Она вообще не догадывалась, почему мама плачет и о чём все говорят. Только по очереди закрывала глазки ладошкой, пытаясь понять, какой видит лучше. Алёна была очень активной девочкой, любила кружиться по квартире, не боясь врезаться во что-то.
— Ну, что ж, значит, Алёночка будет у нас домашним цветком, — утешил отчим.
Родной отец ушел от них давно, но отношения с дочкой всегда поддерживал.
Зато она никогда не забудет день, когда лежала в больнице после операции и долго рассматривая розовое постельное бельё на одной из кроватей. На тумбочке стояли чашки, тарелки, лежала брошюрка, игрушки… А потом палату залило солнечным светом; занавесок не было, людей — тоже. Алёна лежала и долго смотрела на солнце. Это было. В последний. Раз.
Казалось, детство закончилось. На память остались некогда увиденные облака, солнце, горы. Она успела запомнить поездку на море. Какое счастье! Оно было то тихим и переливающимся на солнце, то поднимающим волны под хмурым небом. Алена видела и слышала чаек с вытянутыми клювами.
Ещё она запомнила, как видела с балкона кавказские горы. Алёнка думала: может, за ними кто-нибудь прячется, а ей не видно?
А теперь, в больнице, на розовой постельке, девочке пришлось резко повзрослеть. Бинт сползал с брови на глаза. Туманная пелена.
Вскоре человеческая речь стала для неё потоком звуков. А люди и всё вокруг — мутным небом.
— Попробуйте представить резкий переход от привычного зрительного восприятия к тактильным и внутренним ощущениям: к примеру, к лёгкому касанию движущегося воздуха к спине, изучению рукой поверхности предмета, образов в голове, «прислушивания» к запахам, вообще: к тактильности и энергетике. Мой принцип: раз видела раньше, значит, должна вести себя как обычный человек. Захотелось представить человека? — с его позволения провожу рукой по плечу, шее, волосам, лицу… На руки вся надежда: они заменяют глаза и уши. Хочу, чтобы люди не испытывали дискомфорта в общении со мной. Не хочется отпускать человека с неприятными ощущениями, полученными от него, — поделилась Алёна спустя несколько лет в интервью местной газете.
Смирение пришло не сразу. В средней школе Алёне стало по-настоящему тяжело. Она ничего не видела, почти не слышала. Было сложно всё время преодолевать. Отсутствие слуха почти не смущало: можно было бы читать по губам, улавливать мимику.
Алёну на домашнее обучение забирать не стали. Отдали в Сергиево-Посадский дом-интернат для слепоглухих детей. Там она трогала тактильные книги, изучала шрифт Брайля.
— Очень не хватало интеллектуальных собеседников, с которыми мне было бы интересно общаться на разные темы — не только о том, как прошёл день. В итоге дружила с учительницей по истории и географии.
Иногда к ней приходили зрячие девочки. Они никогда не видели в ней чего-то ущербного. Им было даже прикольно! Тусуясь, можно было сидеть хоть в пижаме, с грязной головой, не париться. Быть собой.
— Они мне пишут на ладони печатными буквами. Хотя я обычно с полуслова понимаю их и отвечаю.
Марина и Катя приносили любимый зефир и вместе часами лепили из глины или плели макраме. Руки у Алёны ловкие! Рукоделие обожает.
Но в средней школе настал период депрессивных мыслей. Туман перед глазами заразил чувством безнадёжности.
— Я чувствовала насмешки судьбы. Безнадёжность.
Впервые появились мысли о самоубийстве.
— Остановило то, что подумала о бабушке, которую очень сильно любила. Подумала, что она будет очень сильно страдать.
Девять лет Алёна «развязывала узлы психологических проблем». Наконец наступило принятие. Алёна вошла в труппу проекта «Прикасаемые», где слепоглухие люди с помощью зрячеслышащих актёров рассказывали свои истории. Это была тактильная магия, сиюминутное волшебство. Она оказалась на сцене с именитыми актёрами страны. И начала ездить на гастроли. В том числе, за границу.
Постепенно Алёна выходила из лабиринта, будто в темноте держась за ниточку, убегая от внутреннего Минотавра. Она поняла, что с потерей зрительного и звукового восприятия пришло новое, уникальное: особые тактильные ощущения и запахи. Как в «Парфюмере». Особая восприимчивость.
— До первой заграничной поездки я не обращала внимания на разницу запахов городов, — поделилась Алёна в том же интервью. — Когда впервые очутилась в аэропорту Турции, меня зацепил новый запах: долго стояла в очереди и изучала его. В следующих поездках снова чувствовала запахи стран и городов, убеждаясь, что города действительно по-разному пахнут. Например, Алания пахнет арабскими духами и ароматными специями, Сусс в Тунисе — свежим верблюжьим навозом, Лондон — чистой одурманивающей лёгкостью и свежестью мыла, Сочи — мокрыми камнями и новизной предметов, Санкт-Петербург — старинным имуществом из сундука, несколько веков простоявшего, и водой, смешанной с травой, Амстердам — водой и селёдкой, Афины — оливками, и так далее.
Со временем Алёна решила, что слепоглухота многое ей дала. Например, в старших классах она поступила на курсы массажа, чтобы зарабатывать самостоятельно. Мама была очень взволнована.
— Людям, которые рано лишились зрения или слуха, природа обычно компенсирует потерянные чувства усилением других. У Алены необыкновенно развиты тактильные ощущения: не только руки, но и всё тело. Считается, что самые талантливые массажисты получаются из незрячих людей, — поделилась с мамой тренер Ольга.
Алёне безумно нравился процесс, особенно запах массажного масла, смешанный с духами посетителей. Она воображала себе их головы, волосы, глаза, ощупывая, разминая, как глину в школе.
А после массажа иногда ходила в бассейн, где и познакомилась с тренером Алексеем. И влюбилась.
— Когда мы гуляем с Алексеем, он говорит мне дактильно, я — голосом. Он меня понимает. Однажды мы гуляли по парку «Музеон», он подвёл к скульптуре, чтобы я потрогала, изучила детали. Я запомнила эти скульптуры: голова быка, бюст Баха, девушка, похожая на русскую крестьянку, морской царь с трезубцем в руке…
Родители были очень рады. Мама описывала ей его татуировки. Цвет глаз и волос, конечно, тоже. Но Алёна влюбилась за татуировки.
— И за то, что он терпеливо занимается со сложными детьми. Он добрый, отзывчивый, внимательный, культурный; в общем, влюбилась в его личные качества. И, конечно, за то, что выучил «Дактиль»: это большая редкость.
Именно Лёша и увидел «ВКонтакте» группу проекта «Слепой Бью». Он рассказывал Алёне в подробностях о том, как люди делают татуировки шрифтом Брайля, пересказывал передачи об Игоре. Алена решила, что должна набить татуировку тоже.
Как-то в октябре Алёна с Лёшей приехали в студию к Игорю. Разговорились. Лёша помогал общаться. Игорь был особенно рад такой встрече. Через сорок минут на тоненьком правом плече длинноволосой Алёны мелкими ударами той же иголочки было набито слово «цветок». Как называли Алёну с детства родители: домашний цветочек.
Увидев вечером тату, мама сказала:
— Ничего себе, вырос домашний цветочек!
К двадцати шести годам Алёна действительно выросла, став настоящим цветиком-семицветиком. Она стала писать стихи о слепоглухоте, попала в крутой театральный проект и даже несла факел на Паралимпиаде в Сочи!
Если бы тогда, двадцать шесть лет назад, маме Алёны сказали, что её дочь вырастет такой, она бы никогда не поверила — что это возможно.
[1] Сюжетные арки с татуировкой и отношениями с Алексеем — художественное допущение.
Элина Лехциер
Прозаик, педагог. Родилась в 1991 году в Самаре. Окончила Самарский государственный университет, филолог-лингвист. Преподаватель английского языка. Победитель международного киноконкурса на английском языке британского издательства Macmillan. Публиковалась в журналах «Формаслов», «НАТЕ», «Гиперфокус», альманахе «Артикуляция», сборниках «Вопрос времени» и «Антология русской литературы XXI века» и др. Автор книги «Коленные чашечки» (2025). Живёт в Самаре.