UBC
Саманте Нок
я отказываюсь верить, что в основе эмпатии
лежит упоение чужим страданием
зарёванная, я прихожу в кафе попросить воды — потеряла документы в чужой стране, за 8000 километров от дома
что если я потеряла их на пляже? маленький краб ползёт по шороху гравия, времени, краю континента. совсем как я
что если я потеряла их в парке? лягушки-быки — гоблины из лабиринта, они не подскажут мне, где искать
я не из тех, кто выглядит мило во время плача. о чём бы ни плакали девочки, причина всегда одна — им не найти себе места
бариста в кафе это знал, и он дал мне брауни. как жаль, что я не помню его лица, но я его не забуду. простая практика заботы, чтобы рассеять смуту, убрать пустоту из слов “it will be okay”
я ем свой бранч на острове Черепахи
готовая родиться заново в океане
потом я рвала землянику у центра истории и диалога и думала, кто я после музея, который делит меня на до и после. здесь я узнаю о школах-интернатах для детей из коренных народов, о чужой боли. и о новых детских книгах, и о землянике. я верю, что эмпатия должна переизобрести меня, написать для меня детскую книгу о радости. я верю, что не пропущу главного в попытке запомнить каждую птицу и трещину на асфальте
могу ли я быть для кого-то свечой во тьме?
дать кому-то брауни в холоде брейкапа или потери личности?
хоралы животных
я слышу
hello daughter
лягушки-быки
hello sister
канадские гуси
hello stranger
краб в своей скорлупке
We acknowledge that UBC’s two main campuses are situated within the ancestral and unceded territory of the Musqueam people, and in the traditional, ancestral, unceded territory of the Syilx Okanagan Nation and their peoples.
***
я невеста
неместа
в траурно-белом
со вздыбленными волосами
верфь
слэш разрывающий neither и nor
в аквариуме аэропорта ванкувера
живут лиминальные рыбы
как будто океан не лиминален
и в нем не найти
крабов йети бурых водорослей сточных вод ядерных отходов рваных сигнальных флагов пластика пластика и тоски
авеню
чуть наклонна, как пизанская башня
идёшь и не думаешь, что большинство башен пизанские
отражаешься в стенах офисных зданий
сначала зеркальных, потом помутнённых
глубина страшнее высоты
слёзы инуиток высыхают и падают дождём в большое медвежье озеро
я не собираюсь забыть лица тех, у кого не узнаю имён
клею наклейки с хеллоу китти на фотографии заброшенных больниц из пинтереста
это называется травмакор
моя культура не ваша эстетика
моя эстетика не ваша этика не ваша культура не ваша поэтика
кора милее сердцевины
синекдохи
1. сок
они срубили дерево, я не знаю, сколько ему было лет
но много больше, чем мне
и я боюсь подойти посмотреть, помнит ли оно
не крону, но слезу
в глаза друг другу смотрят
почётный донор и идеальный реципиент
задача-шутка: куда делся доллар?
светится дайнер
граница между кожей и кожей дивана, обе фальшивые
★☆☆☆☆
вафли сухие
а этот кленовый сироп
откуда вы его добыли, из телефонного столба?
2. листья
осязание было единственным чувством, не вызывающим у меня противоречий
зрение обмануло
когда в арборетуме твоего разума
кленовый лист не закрыл всю ладонь
и пальцы были острее листьев
слух обманул
когда клён бросал листья на пианино
клавиша западает
3. серёжки
как правильнее сказать: дети иммигрантов или дети-иммигранты?
они попали сюда по воздуху, не по морю
сжимая в руках игрушку Винни-пуха
названного в честь медведицы Винни
названной в честь Виннипега
живут вне языка
мы пойдём на blossom festival?
меня зовут Кейти
это мой teddy bear
здороваются с кленовым деревом
их старым знакомым
пока не знают
что клёны другого вида
и листья краснее здесь
О стихах Глафиры Солдатовой
Делимся двумя отзывами на стихи Глафиры Солдатовой, созданными во время занятий в НЛИ им. Рауля Хаусмана.
*
Строчки «я невеста неместа», помимо стихов, дают название тг-каналу Глафиры. Мне кажется, это удобная точка для вхождения в стихи; даже если они обитают в привычных пространствах, то поворачиваются к читателю так, что можно увидеть их иначе («как будто океан не лиминален»), и тогда любое пространство может таить лиминальность, а значит, отовсюду возможен выход за пределы привычного представления о мире, происходит преображение мира (страшное переводится в регистр милого: «клею наклейки с хеллоу китти на фотографии заброшенных больниц»; милое в регистр страшного «невеста […] в траурно-белом со вздыбленными волосами» и др.). Невеста — идеальный персонаж, выражающий идею лиминального пространства, поскольку находится ни там, ни здесь — и одновременно в моменте ритуала.
Стихотворение «синекдохи» по настроению напомнило фильм «Девственницы-самоубийцы»: похожая атмосфера тонких переживаний про состояние реальности и дерево. Название текста идеально ему подходит — в нём через разноплановые комментарии создаётся цельная/сложная картина мира; через образ дерева удаётся говорить и об экологии и городских пространствах, и об иммиграции, и о телесности (каким чувствам доверять, кажется, об этом). Понравилось слово арборетум — и то, что оно находится рядом с резким/опасным словом («пальцы были острее листьев»), похожим на арбалет. Мне кажется, это стихотворение немного в жанре укор-core.
Наталья Алексеева
*
Подборка Глафиры отсылает к мультикультурности («в траурно-белом», как известно, бывают на Востоке: например, в Китае или Японии; а «со вздыбленными волосами» мне, в первую очередь, представляются герои аниме). Верфь становится местом подготовки или вынужденной остановки в путешествии, некой буферной зоной, где, возможно, и находится невеста. Использование конструкции neither/nor («ни то, ни другое») подчеркивает зависание между определенными пространствами/границами. Рыбы, живущие в аквариуме аэропорта Ванкувера (новая геолокация) также подчеркнуто лиминальны, как и океан — некий изначальный Дом: неидеальный, неустойчивый, в котором не найти отдохновения, утешения, а главное, безопасности.
Далее мы перемещаемся на авеню — предположительно, в Канаде, поскольку в тексте упоминаются инуитки, представительницы одного из её коренных народов. Читатель вновь замечает множество маркеров неустойчивости: «авеню чуть наклонна, как пизанская башня идёшь и не думаешь, что большинство башен пизанские»; тревожных неизбежностей, с которыми предстоит столкнуться («отражаешься в стенах офисных зданий сначала зеркальных, потом помутнённых»). «Слёзы инуиток», падающие в медвежье озеро и, в то же время, высыхающие, объясняют отсутствие слёз героини — её чувства выплаканы другими.
«клею наклейки с хеллоу китти на фотографии заброшенных больниц из пинтереста / это называется травмакор» — выраженная в панче форма протеста против угнетённости, вызванной внешними обстоятельствами. Бунтарство в финальных строках приводит к пониманию: контакта с травмирующим внешним не всегда удаётся избежать.
В мини-цикле «синекдохи» (три части вместо целого — дерева ли [клёна?], страны ли [Канады?]) авторка также поднимает тему безопасности при нахождении во внешнем мире («они срубили дерево»), понимании его фальшивости («фальшивая кожа дивана», «★☆☆☆☆ / вафли сухие / а этот кленовый сироп / откуда вы его добыли, из телефонного столба?»), пограничности («в глаза друг другу смотрят почётный донор и идеальный реципиент»), страхе узнать сокрытое внутри. Фокусируется и на личном восприятии — появляются сомнения в собственных органах чувств («зрение обмануло», «слух обманул»).
Глафира изучает тенденции мультикультурализма и умело использует их в стихах; это подтверждает: современный глобализированный мир стоит того, чтобы в него всматриваться и о нем писать — каким бы небезопасным он ни был для каждого/каждой из нас.
Дина Юльметова
Дата публикации: 18.08.2025
Глафира Солдатова
Поэтка, исследовательница детской литературы. Родилась в 2000 году в Сарове. Окончила магистерскую программу Children’s Literature, Media and Culture (University of Glasgow). Стихотворения на английском языке публиковались в студенческих журналах. Живёт в Москве.