fahrenheit: indigo prophecy
университетская набережная почти бесцветная
волны мокрого снега и дыхание перехватывает
не выходил из дома два месяца казалось что остров нигде не заканчивается
когда увидел неву не поверил
в ванной комнате десять градусов тепла
выбираю между помыться и умереть и жить с грязными волосами
завернуться в одеяло тяжелое как облако и не выбирать
стекло залепило снегом теперь все время смотрю в снег
январь 2009 меня зовут лукас кейн вот я сижу рассекаю вены лезвием
в туалетной кабинке забегаловки на окраине города
встаю умываюсь выхожу из туалета сажусь допиваю кофе как ни в чем не бывало
за стеклом играет вьюга написанная анджело бадаламенти
в туалете лежит труп мужчины я его убил
полицейский сидит за стойкой и смотрит мне прямо в глаза
я доедаю порошковое картофельное пюре со стейком и выхожу за дверь
мужчина вы не заплатили я знаю просто в этом прохождении хочется сделать так
потом работать системным администратором на манхэттене
из окна небоскреба видно только снег он заносит город и город в него зарывается
изумрудные жуки ползут по стенам но я не обращаю на них внимания
за это мне убавляют очки стресса а температура продолжает падать
поскользнуться упасть с балкона в бесконечный снег
или ходить по квартире из стороны в сторону с замотанными запястьями
в зеркале отражается человек которого я убил
на таблетках читаю противопоказание не смешивать с алкоголем
[watching me fall]
громкое и сырое
сердце пульсирует когда держишь его в руке —
грудная клетка вывернутая наизнанку
живое мясо самого себя
катакомбы института кaрдиологии в крылатском
от двух статуй по мраморной лестнице вниз
африканская девушка вставляет катетер мне в вену
и ведет в темноту, все что я ощущаю — катетер
мокрый снег и кипящий во мне раскаленный металл
под мрачный эмбиент медицинского аппарата
научиться дышать по команде, вязать паутину
пить холодную кровь и смотреть как клубится вода
[ночное шоссе освещенное только фарами]
нет сил говорить и думать зато есть силы
распускаться цветами из раны, тонуть в нефти неба
и хрустеть позвонками вставая с кровати
культ успеха и токсичная позитивность — разные способы
говорить себе «я бессмертен», если вы идиот. если нет —
кольца дыма зависшие в воздухе, город в тумане,
свист в ушах после взрыва раздувшейся ядерной бомбы.
разноцветные пятна текут по стеклу
снег искрится
и подсохшая кровь оставляет следы на бинте
посвящение фрэнсису бэкону
[я задыхаюсь от нежности] и от того как болит живот
скрутило пополам лежу на холодном полу кафельном
[попробуй муа муа] — попробуй не сойти с ума нах*й когда двое суток
в тебе бурлит молчание говна и расцветает пятнами шиза бл**ь
я лежал на бельевой корзине nude with blue stockings
от спазма заламывало руки а в глубине моей головы гнил ненаписанный текст
мне казалось что все что я сейчас думаю записывается в какой-то гуглдок
эти двое суток я пишу судорогами в ногах и струями кипящего дерьма
стерильная керамика унитаза и ослепительный свет больничной лампы
вспороть себе живот маникюрными ножницами и выползти из конвульсии наружу
теперь я знаю что тело это просто боль которую испытывает тело
в какой-то момент ее становится так много что тело не выдерживает и лопается забрызгивает комнату гноем
ты это твой разинутый рот и глаза запрокинутые во мглу
склизкая молочная пленка шипящая по всей поверхности онемевшего влагалища
засунь мне два пальца в горло и вот уже тело выскальзывает из тела
как запертая в раковину умывальника прохлада
погляди что от тебя осталось — полупрозрачная ящерка крохотный эмбрион
крутят в руках просвечивают насквозь надрезают скальпелем
сейчас есть только я беременный своим говном и путешествие на край малярии
сквозь сырую тьму которое никогда не заканчивается
в зловещей долине
этюд к портрету иннокентия десятого —
высушенное тело шестидесятидвухлетнего олега нестерова
его рот разрывается булькает механическим голосом произносит:
это был год девяностый или девяносто первый здесь я могу ошибаться
это был момент такой серьезный в моей жизни
от меня ушли все музыканты
и я остался один на репетиционной базе
в районе метро киевская это бывший сиротский дом
в то время в советские времена это был клуб для молодежи юность
и вот я сидел в нашей каморке посреди оставленного
частично оборудования и играл на гитаре
олег нестеров подпрыгивает на месте его веки взлетают и опускаются
он танцует как чарльз мэнсон в том видео [и улыбнулся так неприятно]
опустился на четвереньки подполз ко мне и на ухо произнес
[на самом деле эти воспоминания принадлежат не мне]
я ответил что так и думал сказал [я так и думал]
олег нестеров продолжил: мое имя кричащий папа
позови мое имя кричащий папа второй папа криком его позови
олег нестеров говорит и изжеванный язык у него во рту ворочается как моллюск
пытаюсь запомнить месиво его лица но оно сразу смазывается
обнажает зубы и утопленные гитарные рифы выползают из окровавленной раны рта
[you screamed at the make-believe, screamed at the sky
and you finally found all your courage to let it all go]
все что мы описываем перестает существовать
та истина которая до конца не описана или не описана словами
которую мы чувствуем естественно она имеет силу
все остальное силы не имеет
[на этих словах олег нестеров перестает существовать]
китайский дворик
закрытый город тонет в молоке
в кофейной пене дирижабли кружат
а я лежал на кровати ждал девушку с татуировкой дракона и пирсингом на языке
такой вот ужин —
пирожного размоченные крошки
и мокрый снег на лобовом стекле
вагон метро грохочет в темноте
и как сверло мигрень вкрутили в череп —
всю ночь сминать японские бумажки в печенье с предсказаниями
и medlenno idti pod snegom <…>
по манной каше уплывать в dezember
сидеть и после фейшиал абьюза
есть графские развалины в кафе
дата публикации 09.01.2024
Егор Спесивцев
Поэт. Родился в 2003 году в Старом Осколе. Финалист девятого сезона премии «Лицей». Обозреватель проекта и автор журнала «Сноб». Автор телеграм-канала спесивцев егор евгеньевич. Живёт в Москве.