***
перегоняет дикое стадо
влажный пульс в стекле
в тепле гниющего дерева
в приветливом блеске выкатившегося глаза
темнота пугает привычностью [страха]
по батареям стучать больше некому
и громко на кухне читаешь
утро кашляет пока мы ждем друзей
умирающих то ли от ненависти то ли от пустоты
остающихся во славу идущих
прячемся в копытных вмятинах чужой земли
в переполненных городах на прокуренных кухнях
разлетается небо в искалеченных наших глазах
завтра я снова возьму тебя за руку
завтра я снова возьму твою руку
завтра я снова буду с тобой
***
икринками скатывается наследство —
тревожное ожидание и презрение
всего что невидимо и ко всему что больно
тает молчание обращенное на себя
пятнадцатилетнюю в глиняном платьице
за поражением — унижение
с щеткой в руках и недоеденным яблоком
шрамами синяками порезами
обезвоженным голосом и остановками на камнях
повезло-повезло-повезло
нет дома и (теперь) даже нет имени
[когда красные буквы стекают с обоев
спертый воздух мечется по кровати]
ностальгия становится столь болезненной
что «теперь» видится лучше чем «тогда»
хотя по-прежнему раскачиваешься из стороны в сторону
и чертишь ножом по коленке
<…> у моря <…> взахлеб
решила <…> закончить
в Мурманске <…> началась заново
и потом <…>
и сейчас заново.
я когда-нибудь перестану делить на отрезки
выскажу наконец и заплачу
только все кажется что кто-то другой это сделает
кто-то другой был тогда…
***
черно-белой пленкой разворачивается память
в пропитанной советским бытом квартире
догорает вечер случайных пожаров
разбросанных по стране
в молчание сцеплены пальцы пока
тело бродит вдоль полок
под досками кто-то стучит — нельзя впустить
вот и перья снова слетают с ниток
заглядывать слушать загадывать
больше не хочется
в полумертвом течении времени
оно еще отмеряет но больше не движется
в комочек из рук посажу себя
укачаю в страшном мычании
— за окном —
останется солнце
бросим все вещи пыль и картины
бросимся в путь
(wann gibt es die Ende?)
verlassen die Sprache und Namen
jedes Wort fressen um nicht zu vergessen
только любовь и вера
bleiben bis Tod
***
в лодочке плывет окутанное
словом матери и каждым объятием
через скалы и континенты
в новый дом без савана и мужчин
речевая инаковость отражается
в мокрых улицах и на дверях церкви
за прилавком и в парке
в изгибах деревьев — другое имя
голоса листьев и капель
звуки кожи и перьев
сигналы кругов и квадратов
и если их много начинается дождь
***
дымный месяц и прелый рассвет
на балконе справа закипают цветы
красный [ ] из окна слева следит
языком разрезаешь и смеешься, смеешься
осторожным движением пальца масло
мажешь на тонкий холст хромыми руками
оставляя глубокий след вдоль хребта
пока мать ищет новогоднее поздравление
яблоки на снегу кажутся все ярче
я бы их собрала, да колет глаза нищета
яркого солнца — не преодолеть вой
в пустынном поле пролитых слез
масляные круги на талой воде
что-то гадают по мутному небу
черствый хлеб да рваная плоть
от каждого остается по матери и дочке
Дата публикации: 12.02.2024
Светлана Бубнова
Поэтесса. Родилась в 2000 году в Мурманске. Окончила филологический факультет Самарского университета. Публиковалась в журналах «Цирк “Олимп”+TV», «Флаги», арт-дайджесте «Солонеба» и др. Лонг-лист премии «Цикада». С 2023 года живёт в Аргентине.