картон
здесь я снова начинаю откуда-то
с пыльных дворов и выше —
лучей с трех сторон,
ложащихся твердым теплом на плоскость
картонной коробки жилых пространств.
тем летом казалось, что нет ничего,
кроме жёлтого и тяжелого,
что нам остаётся дать солнцу
встать поперёк мира
трапецией, вписанной в шар,
потому что счастье бывает летом,
и лето должно быть счастьем,
как куриные кости, которых не видишь,
и слёзы из глаз.
тем летом я легла на паркет
и возвела Нотр-Дам
посередине своей комнаты.
неаккуратные отсыревшие выступы
расслоившегося картона
не умещались в выемках,
обрубки стен отгибались ворсистой бумагой
по сторонам,
мой Нотр-Дам косился как старая хижина,
забальзамированный
мертворожденный принц.
жизнь уходила из зданий тихо,
как покидала голубя,
желтый фасад ещё вписывался в квартал,
глаз останавливало дерево рамы,
или сошедшая краска, или
окно без стёкол,
мало-помалу из города
проступал мертвец.
чучело дома несло оставленных
в трех своих пластиковых глазах.
думая про твои проштампованные
стоковые картинки для описания
того, что ты хочешь
сегодня со мной сделать,
перебирая гербарий карт деревень Румынии
и фотографии итальянских юношей
начала прошлого века,
переместившись в другую точку
вязких пустот бесконечного прелого лета,
я говорю, что быть прилежнее и отважнее
с той высоты фламандского Вавилона — как бы сказала я —
для реставраций триумфа смерти —
как бы сказал ты —
чувствуется, будто черчу по памяти
карту звездного неба.
но иссушенный черный лист
ложится мне под ноги,
а за принтом готического окна
показывается картон.
песок
когда мне было шестнадцать
три лета назад
я читала платона
вгрызалась в перевод
надрезанной речи алкивиада
мне казалось, я стукнулась
о сердцевину
существования
возлюбленная
колыбель моей человечности
в тоге
среди пустынных кустов
два лета назад
на Кипре
не здесь ли сама любовь
вышла из вод?
«царь эдип» под небом
моей колыбели
дотрагивался ушей
и я прятала по карманам глаза
и шла к нему, как к сократу
не забудешь
первой любви
и что
вы не помните
не случится?
воздуха воздуха воздуха
я
хочу быть там, где еще не бывала
где, возможно, не было никого
ценой сердца ценой головы
ценой
забвения
в грязь и страх и
не перворождённое пекло
я представляю тебя в горах
сквозь режущий уши ветер
и в стерильной акустике
каменной точки
других берегов
кариатида
моего каравана
пьющая желчь пергамента
и
плюющая
на подошвы стоп
смеющаяся
над неизбежностью
вытачивания
в любом ветре
собственных очертаний
если есть
замощение
этим пескам
я клянусь
разрезанными ушами
пылающими стопами
и гландами
алкивиада
я узнаю
его
последней
* * *
[Даше Пановой]
Телемах никогда не покидал остров.
Телемах с каждым днём носил на плечах всё больше воды
он смотрел, как земля превращается в белую розу, и говорил:
нет ничего легче того,
чтобы не оставить места
ищущему сигнал отвести глаза.
легче того, чтобы
не оставить дороги
топчущему маяк.
он ослеп от света и, неся на ощупь воду,
говорил:
нет
ничего легче любви
а на голой пыльной дороге
Ахиллес говорил:
десять лет я не видел
рассвета
я рисовал по памяти
братом твоим на земле красный луч
и земля
не вознеслась в небо
вот мой шлем и вот моё сухожилие
я останавливаю колесницу
дата публикации: 15.01.2024
Варвара Петрова
Родилась в 2004 году в Новосибирске. Студентка отделения теоретической и прикладной лингвистики МГУ им. М.В. Ломоносова. Публиковалась в журнале ROAR и на портале «полутона». Живёт в Москве.