Панические рассказы. Сам ты Юпитер
Тель-Авив: Издательство книжного магазина «Бабель», 2025.
После стихов наступила тишина, которая меня не испугала, но насторожила.
Обязательное письмо закончилось, я это понимал. Свобода оказалась не такой уж свободной. Скерцо и так затянулось, шутка потеряла соль, маэстро устал. Новое утро удивило предсказуемостью. <…>
Оказалось, что можно бормотать про себя, это я умею и люблю. Я решил бормотать, но по правилам:
— только вымысел, ни одного слова правды (увы, не сразу, но нарушил);
— ничего не приукрашивать (нарушил с первого дня и далее нарушал, не останавливаясь).
Рассказы лепились друг к другу, смыслы рассыпáлись в песок, лента то подчинялась форме Мёбиуса, то рвалась на неравные части. Мудрые говорили — главное, не смотреть вниз, но я смотрел.
Леонид Шваб (из предисловия)
Здесь смерти нет, только перерывы наблюдения. Описываемые устройства не существовали до взгляда на них, не будут существовать после абзаца про них. С нами тоже так, со мной тоже так. Кто нас видит, кто о нас пишет, кто пишет нас. Уверен, что никто. Уверен?
Представить себя персонажем, которого пишет Шваб, стирает и пишет; не публикует.
Борис Филановский (из послесловия)
*
На причале пусто, в сторонке стоит киоск, в киоске бутерброды, мороженое. На крыше чайка клюет рубероид. Девушка за прилавком сочиняет песню: «Их уже нет в живых… гроза вдруг грянет…» У продавщицы серебряный нимб, у чайки серый.
*
Язид бормочет и пересчитывает пачку 200-шекелевых банкнот.
Хмурый гитарист с радужным ремнём на чёрной гитаре воспитывает нетрезвого клавишника — сколько уже можно, Коля.
Я не такой врач, как ты думаешь.
Бармен чуть не плачет. Переводчик с исландского пьёт водку с морковным соком, громогласно объявляет несуществующие остановки метро каждые три минуты.
Везде-везде была любовь, а теперь ремонт.
Рассказ о себе
Дважды в год обязательное посещение дантиста. С женщинами предельно обходителен. Офисных работников ненавидит. Избирателен в еде, трепетно относится к нижнему белью и обуви. Живет на 10-м этаже, вспышки ярости всё реже — исключительно благодаря самовоспитанию. Лучший подарок — виниловые пластинки тридцатых, джаз, эстрада. К алкоголю равнодушен. Иногда приезжает в аэропорт без всякой цели, прогуливается среди встречающих, смотрит на часы, как будто ждёт кого-то.
*
Каждый вечер ровно в девять часов на хорошего человека накатывается чувство — сожаления, например, — или раскаяния, например, — над ним смеётся во весь голос Спиноза, например. Мусоргский ещё смеётся. Леонид Андреев хохочет. Голда Меир улыбается.
Один картёжник, другой алкоголик — о чём им разговаривать, скажите на милость?
Коррупционная схема с цепочками по многочисленным оффшорам, следователь рисует квадраты, ромбы, кружки, стрелки, внезапно засыпает, уронив лицо на рабочий стол. Ему снится всё та же схема, но во сне всё интереснее, как после шампанского.
*
Очень важно — Муссолини был невысоким. По-моему, ты ошибаешься, среднего роста он был. Тогда очень важно совсем другое — ох, что-то мне плохо, — попробуем подобрать астрологический анализ. Проверь бюджет на сторонние консультации, там что-то вроде ещё оставалось.
Рассказ о синем поле
Когда-то здесь шумели сады. Какие сады? Яблоневые сады, конечно. В сторожке жил весёлый молодой сторож. Молодой весёлый сторож? Да, и у него были обученные собаки, кур он держал, уток. Боже, что ты несёшь? Так было.
Сонм бокалов
Послушай-послушай. Ром тёмный, ром светлый, коньяк. Ужасающий девичник рядом. Глаза по-хорошему зеленеют, пиджак топорщится, громкая музыка не страшна. И вдруг среди ночи заявляется морской старшина и начинает громко читать свой дневник, ключевые слова «выебал», «опрокинулся» и что-то ещё. И когда он дочитывает, совсем охрипший, последнюю страницу — за окном кричит петух, понимаешь? Все протрезвели моментально, на бармена было больно смотреть.
*
Хроническая амнезия с чётким алгоритмом — выпадение из памяти первой четверти из каждой минуты, включая сон.
Конь гривастый, конь брыкастый. Телеграфируй, следующая строка не должна иметь ничего общего с природой.
В домашнюю библиотеку допускались только две книги — «Робинзон Крузо» и «Остров сокровищ». Издания на всех языках мира, сотни и сотни томов. Хозяин дома медленно спивался, никто не мог ему помочь.
Рассказ о сборном концерте
В первом отделении на сцену вышли звёзды оперетты с давно набившим оскомину репертуаром, всё действо вытянул опытнейший мистер Икс. Антракт устроители решили сократить, буфетчицы даже всплакнули. Во втором отделении планировали заезжего фокусника, но ассистент из студентов напортачил с транспортом, решили не рисковать и позвали клуб песни «Прекрасное далёко». Зрители чуть не пустились в пляс, директор дворца культуры сидел в последнем ряду с каменным лицом.
Рассказ о нелепом театре (1)
На фестивале «Смерть Тарелкина» соединили с «Преступлением и наказанием», Тарелкин предстал Раскольниковым.
Получилась мерзкая каша, но был успех, зритель кипел и плавился, в буфет не успевали подвозить водку и бутерброды.
*
Коррозия погубила всё, на месте веселого когда-то поселка —
И тогда пришел Шервуд Андерсон и многословно, путаясь в показаниях —
Господа, прошу вас, не расходитесь, вы не смеете —
Рассказ о малозначимом
Фы-фы-фы, — пытался разговаривать маленький сын генерала, сидя в траве. Ветер сыпанул песком, нянечка заохала, фы-фы-фы, — сказал мальчик, ничего страшного, ничего особенного.
Бедные липы пригорюнились и накренились, хозяйственные пристройки стремительно ветшали, колодец высох вчистую.
А раньше здесь была совсем другая жизнь.
*
Когда вспомнили о голубятне, оказалось, что и голубей раздобыть непросто, и устройство самой голубятни никому не ведомо. Помощницу референта отправили на московские окраины, где сохранились ещё редкие любители. Она вернулась с чертежами и ценными сведениями, через месяц голубятня была готова, птица ворковала и нежилась. Гонять голубей наняли пенсионера-активиста, старик вкладывал в дело всю душу.
О, этот Исайя Берлин не так прост. Известно ли вам, что раз в неделю Исайя покупает новенькие плоскогубцы, рукоятки аккуратно отрезает болгаркой, а хватательную, так сказать, часть полирует и обрамляет в ореховую рамку? Таких произведений за годы накопилось несметное множество, дом Исайи превратился в настоящий музей несчастных плоскогубцев, и он не может, не имеет права остановиться.
Прошу всех присутствующих сосредоточиться и уверовать в то, что я сейчас скажу — мы никогда и нигде больше не увидимся, никаким образом, даже с помощью ухищрений и уловок. Давайте выпьем за это, попрошу до дна.
Господи, убереги зверя от страшного.
Благодарим издательство книжного магазина «Бабель» за возможность публикации фрагмента книги.
Дата публикации: 28.08.2025
Леонид Шваб
Поэт, прозаик. Родился в 1961 году. Окончил Московский станкоинструментальный институт, жил в Оренбурге, Владимире. С 1990 года живет в Иерусалиме. Публиковался в журналах «Зеркало», «Солнечное сплетение», «Двоеточие», «Воздух», на портале «полутона» и др. Автор книг «Поверить в ботанику» (2005), «Все сразу» (2008; совместно с Арсением Ровинским и Фёдором Сваровским), «Ваш Николай» (2015), «Панические рассказы. Сам ты Юпитер» (2025). Лауреат Премии Андрея Белого (2016).