Летом 2025-го года я завершила поэму-реку «Линда», написанную в формате проекта на Google Earth. Она выросла из нескольких лет блуждания по Google Street View и спутниковым снимкам Гугл-Земли. Сначала мне было интересно исследовать далекие места, в которые, скорее всего, я никогда в жизни не попаду — тогда родилась идея цифрового анти-травелога, описывающего взаимодействие с другими землями посредством современных технологий. Но когда я эмигрировала, к странному удовольствию бродить по неизведанным координатам через уличные виды и снимки спутника добавилось желание возвращаться — таким вот ирреальным образом — в места, биографически для меня значимые. Из них самое болезненно важное место — это река Линда в Нижегородской области, в/из которой я буквально выросла, потому что каждое лето проводила на даче у бабушки и дедушки. Первая часть «Линды» следует за течением самой реки, повторяя каждый ее изгиб. В момент впадения в Волгу текст рассыпается по миру — так начинается вторая часть поэмы, фрагменты из которой здесь публикуются.
В этой подборке есть разные тексты: фиксация ощущений-воспоминаний о еще доковидной жизни в Милане длиной в учебный семестр; фрагмент о новой жизни в Нью-Йорке; отклик на трагедию недавнего разлива мазута в Керченском проливе; попытка ухватить исчезающий Нинильчинский диалект и представить жизнь на границе таких невероятно далеких (в моей картине мира) языков и культур; наконец, описание сна о границе, который с момента отъезда я вижу регулярно. Ближе к финалу траектория поэмы завязывается в петлю: сюжет возвращается к берегам Линды, с которыми навсегда связаны мои воспоминания детства, юности и взросления. Когда я уже училась в магистратуре в Москве, сгорел дачный дом, в котором каждая засечка на доске, каждая этикетка, прибитая дедушкой к стене, каждая ненужная вещь, заброшенная на чердак, мне были знакомы и дороги. Один из текстов в этой подборке как раз представляет собой каталог сгоревших вещей.
Если вы решите прочитать «Линду» целиком, вот инструкция. У этой поэмы есть разные режимы чтения. Для первого раза я предлагаю довериться моему порядку (=сюжету). Ссылка забросит вас сразу в режим презентации, остается лишь щелкать стрелкой «вперед» на клавиатуре / нажимать мышкой на стрелку в левом нижнем углу. Есть и альтернативный режим чтения — блуждать по этому миру произвольно, исследуя его в том порядке, в котором захочется (и получится).
Т. К.
40°46’23.6″N 73°58’54.4″W
холодный май на манхэттене,
мы выходим на станции линкольн-центр. можно было бы посидеть дома, думаю не раскрывая рта: в нём поселился ветер. ты думаешь так же, но у тебя во рту дождь, боишься пролить. молчим. холодная пыль затянула песню сезону воды — безответно, не вышло. выходим. вышли, листья над нашими головами, листовки под нашими башмаками, я ахаю, ветер, и вот уже листья под нашими башмаками, листовки над нашими головами. что за слово такое красное — башмаки, но не как раньше, в смысле «ах, словцо красное», а как сейчас — крашенная скамейка, на которую комары и земля налипли, вот этот тип красного. или вот осень в мае — думаю, что за климат такой, но снова рот держу на замке, или, может, язык на замке, но что за замок и что за язык и что вообще я несу, свет или свист сквозь зубы (да-да, скорее всего его), кстати о свистунах: пока мы спали, ветер вывески перевесил в нью-йорке, но ты не веришь, опять смеешься, что я опять потерялась, и даже карты на телефоне, и указатели, и никакие такие простейшие («ведь город как по линейке!») нумерации улиц не помогают, опять, опять, ты смеешься, рот открываешь, крупная капля мне падает прямо за шиворот, тоже, конечно, словцо, как вшивый водоворот или шило рвоты, ахаю (синоним — «о***ваю») от наглости её, этой капли. пока мы спали ветер из песен слова повыкидывал и они свистят наперегонки с листовками, вот, — вот вот вот!, (игорь три года назад спросил, это «вот» у вас нижегородское или откуда, так много «вот» у тебя между слов, извини что спрашиваю — да ничего страшного! (но расстроилась)) — ну вот, снова расстроилась, что много «вот» говорю, каждое «вот» уже три года подряд будто капля за шиворот, крупная как мокрота из горла только в обратную сторону. так вот (вот вот вот), облепиховые листовки перед нашими лицами, снова словцо, ну можно же просто — оранжевые или морковные на худой конец, мы спорим о цвете и о словцах (можно сказать, ловцах преломления света в дожде, но это слишком), точнее, я спорю в моей голове, ну какие такие худые концы, что вообще это значит, и почему язык такой мокрый, и столько бессмысленных слов всех цветов, и буквы уже расплылись, компот облепиховый, пальцы в морковной (как цвет, не как овощ) пыльце, и еле читаются буквы: мы требуем справедливых условий труда! ну вот, приплыли, так идти или не идти, спрашиваем, они кивают, — идти, конечно — и мы, радостные, что можно не кенселить институцию, заходим в американ фолк арт мьюзиум знакомиться с мадаленой сантос рейнболт, уволенной элизабет бишоп с должности поварихи за подгоревшее блюдо и вызревающую (тихонько) зависть со стороны поэтессы
45°04′ 18″N 36°35′53″E
легкие стали тяжелыми,
белокрылые — чернокрылыми, водоплавающие — нефтеплавающими. тысячи тонн болезни легли на бронхи песчаной зимы. манная каша гудрона сквозь горло прошла и урон поселила в желудке моря. моллюски раздвинули створки, перламутровый сгусток-отрава солнце ночи выжег на нёбе и светится углями дня. тяжелое стало легким: гагара рыгает нефтью и умирает. дельфиниха кормит берег горючим своим молоком
язык разварился в бульоне собственной речи: тяжелое тяжелеет. голова — волгонефть, старый танкер, из последнего топлива лижет гос.пену с чужих усов. и когда голова поворачивается, чтобы расслышать, и когда она поворачивается, чтобы увидеть, и когда она проворачивается, чтобы переспросить, в черепе, как в полупустой копилке, позвякивает напомаженная мазутом галька, и блестящие пузырьки фейри разлетаются из приоткрытого черного его рта
60°03’23.4″N 151°36’53.6″W»
béyb’ichka zamarálsa, говорит она, смотрит вверх ・вот и zima prishel — снова смотрит ・ ти всегда мышонки боялся, малютки мышонки, но ветер тебя не страшит и метель не страшит ・ а придет весна и будем носить рабабуци и гладить подошвами лужи ・ за весною лето придет, будем кинкашлю губами хватать с куста и царапины смазывать жиром и маслом ・ а за летом и осень придет и последний укудик скроется под листом ・ и последний укудик в последний раз зажужжит под листом на земле а-клякс-ы на истории одной земли и чужой и далекой и не далекой и не чужой ・ а потом все закружится и вернется, и снова будут и рабабуци и кинкашля с куста и укудики и укудики ・ говорит она ・ смотрит ・ zima prishel, говорит — и смотрит — ・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・・— и все возвращается
(написано с использованием словаря Нинильчинского диалекта русского языка)
45°27’40.6″N 9°07’53.8″E
глобус трескается —
я проваливаюсь зацементированный акцент сыпется я про/го/вариваюсь бесхребетный язык bel paese упирается в чьи-то (мои?) покосившиеся восточнославянские зубы и я пытаюсь зазубрить его но я про (?) ваюсь и я пытаюсь его вызубрить но сва ливаюсь за заборы зубов в заледенелый пух беловежской пущи велкозубренной пуще прежнего я треска (-юсь) в межзубном зазоре севера трес ссс каюсь губами влипшими в соль фонем влившимися в варево артикуляции просачиваюсь в расщелины межзвуковые ссучиваю веревки чтобы потуже завязывать их на шее для улучшения произношееениия я — шипящее я сссссучиваюсь я стервенею уклоняясь царапая глазами вздутый воздух-живот но е целу́ю руку собственную собственным же языком жую чужбинные корни впиваюсь глазами в ragazzей бегающих за ragazzами перегрызаю пуповину влечения к отвлечению от взрываю не_собственные перезрелые желания в гейзере bialetti не налив вниз ни(какой?) жидкости болью раскалываю цунами голову вишу на облаке вулканической грязи листаю остров артура эльзы моранте, einaudi вытираю бильдунгсроманом слипшиеся губно-губные ни на что не согласные пятна воспоминаний и вспоминаю (другой тип памяти) что в одной из комнат одного из зданий (какого?) я не выключила ржавую воду что в мире есть комната где я не выключала ржавую воду где ржавый ручей течет без сомнения собираясь в ржавую реку собираясь в (какое?) ржавое море утекающее без сомнения улетучивающееся ржавым маревом к истыканным языком альвеолам мокрого моего пластикового закругляющегося (пора и мне) закругляющегося потолка
56°27’17.9″N 43°58’40.7″E
я красила ракушки розовым лаком и продавала по 5 р.
на воскресной ярмарке у дачного магазина чтобы купить пять жвачек по рублю на вырученные деньги
//
я уже три года не трогала эту реку у меня уже три года не было коричневой ледяной воды кто знает может там тоже течет мазут а в ракушках вызревает пластмассовый жемчуг чтобы попасть на мою шею по артериям аммм озона
56°27’12.4″N 43°58’44.2″E
дом сгорел а также
стол обеденный 2 шт., кровать односпальная 5 шт., зеркало 3 шт., табуретка качающаяся 7 шт., бабушкин парадный халат в подсолнухи для собраний садового товарищества «облепиха» 1 шт., мамин сиреневый пиджак в клеточку из германии конца 90х 1 шт., фартук в цветочек сшитый мною и моими слезами в 5м классе на уроках труда 1 шт., дедушкины футболки «с проветриванием» (=дырявые) много штук, пачка семян «томат амазонка шоколадная» 2 шт., пачка семян «спирея японская криспа» 1 шт. (пустая), бачок для воды с надписью «мойте руки чаще — будет пища слаще» 1 шт., список правителей россии от рюрика до ельцина с пометками дедушки («говнюк», «засранец» и тд) 1 шт., ванна с комариными личинками 2 шт., осиное гнездо 1 шт. (но может и больше), лиственница в два раза выше дома посаженная в 90м году в день когда сашке (брату) исполнился годик 1 шт., теплица помидорная 1 шт., теплица огуречная 1 шт., теплица смешанного типа 1 шт., маленькая полутеплица для болгарского перца 1 шт., лейка лопата грабли вилы тачка секатор ножницы молоток гвозди пила перчатки коса все по штуке а может больше, позднесоветские и послесоветские эротические плакаты а также любые другие полуголые женщины вырезанные со всех попадавшихся дедушке рекламных страниц расклеенные по стенам спальни двух деревянных туалетов бани сарая везде кроме бабушкиной спальни и кухни (тоже бабушкиной) много-много штук, портрет загорелого дедушки в зрелости с шестью пальцами на одной руке и шестью с половиной на второй подаренный не ai а местной (облепихинской) художницей начавшей рисовать после смерти единственного сына 1 шт., книжка “девочка из города” которую читала мне бабушка все мое детство со скатертью тайно расписанной огромными красными цветами 1 шт., собачка облеванная мной во время отравления в 9 лет которую я постирала потом больше двадцати раз и мне все равно казалось что она пахнет моим желудочным соком 1 шт., черновики дедушкиных стихов по случаю дней рождения и других праздников несколько штук а также засушенный донник собранный моей двоюродной прабабушкой чтобы крепче спать а также запасы гречки сахара макарон соли из города на все три месяца а также трехколесный велосипед а также велосипед школьник на котором катались я и мои двоюродные брат и сестра и которого я стеснялась т.к. у взрослых подружек были покруче а также кусты облепихи кусты черной смородины кусты красной смородины крыжовник жимолость ежевика малина гортензии и укроп и петрушка и вонючий любисток и клевер а также шесть соток почвы а также
сгорело в пожаре в 19-м году (бабушка разбудила дедушку и кота взяла сумку с деньгами и документами и всех спасла) а также
51°10’33.0″N 34°45’54.7″E;
57°52’01.2″N 27°48’56.6″E;
65°47’10.3″N 168°57’52.6″W
снится снится раз в месяц граница
между землей и землей между рекой и рекой песком и так далее или так ближе я помню границу запотевшую преломившую свет я не знаю откуда я помню границу горящую посреди поля исчезнувшую в глазах я помню шаг еще один шаг и россия и пограничников нет и и паспорт утерян а дальше паника на границе сна where did you come from <…> how did you arrive <…> what do you remember about the earth и почему они говорят со мной на таком языке и на каком языке я об этом знаю на каком я запомнила: у земли нет границ нет огранки и попадая сюда нелегально да нет нет же легально я повторяю: л е г а л ь н о я не нарушаю её закон
Дата публикации: 22.08.2025
Татьяна Красильникова
Поэтесса и исследовательница. Родилась в Нижнем Новгороде, жила в Москве и на севере Италии. Сейчас живёт в Нью-Йорке и учится в аспирантуре Колумбийского университета. Стихи публиковались в изданиях «гало», «sad girls times», «Флаги», «post(non)fiction», «Артикуляция» и др. Дебютная поэтическая книга готовится к выходу в серии «cae / su / ra» издательства «Порядка слов». Исследует феминистскую поэзию авангарда на русском, польском и сербско-хорватском языках; написала книгу о поэтическом языке раннего Пастернака (2021) и ряд статей о русской литературе. Растит лимонное дерево по имени Лимончелла в квартире с северными окнами.