Литературный онлайн-журнал
Лента

Кай не знал китайский (стихи из книги «Вьётся в воздухе»)

Дина Юльметова

Вьётся в воздухе

Саратов: Амирит, 2026

Дина Юльметова пишет воздушные, тонкие — так, что порой видны все жилки — тексты, хрупкость которых подчёркивает их силу. Её голос органично дополняет ряд голосов современной молодой поэзии, говорящих о доверии к миру — честно, открыто, с эмпатией и любовью.

Владимир Коркунов, из аннотации

Для своей дебютной книги Дина Юльметова выбрала название «Вьётся в воздухе». За ним проглядывают и тонкие очертания её метода: наблюдение как основа познания, сложная настройка чувств, поиск лаконичной и парадоксальной формулы для их выражения. Что‑то в воздухе — ​это знак того, что было, той памяти, которая скоро сравняется с воздухом как невидимой средой дыхания и речи. Но — ​одновременно и прежде всего — ​это знак предчувствия того, что может случиться. <…>

Способность автора к глубокому любящему проникновению в реальность и бесстрашие ребёнка делают её стихи, где‑то — ​наивные, где‑то — ​зрелые и пронзительные, чем‑то, с чем хочется просто побыть рядом, пережить невыговариваемую близость и сложность мира.

Евгения Суслова, из предисловия

Из Лив Юханссон[1]

движение рук ослабевает
вдогонку за тенью

что если в поисках smultronställe
попадёшь в зазеркалье?

листья делаются из стекла
звенят на ветру

о почках-песчинках
заботится стеклодув

острый край — узор несовершенности

всё больше света
в отражениях тысяч миров

не сосчитать измерений реальности Алисы и Китти Дрю

* * *

у всякой нежности
есть отсутствующее значение

угольку забытому в камине
страшно быть проглоченным временем

мой маленький театр
из картонных коробок
снится грачам

мечта — это то что больше вашей жизни

прости мою грустную юность

* * *

жаль, что не вписать себя
в кремово-жёлтый закат
над парижем,
в месяц в деревне
прабабушки,
в её память, догорающую
лучиной в печке,
в кромку воды
у острова кондао,
в иероглиф дао,
в твои стихи.

* * *

Кай не знал китайский,
а «вечность» было бы проще сложить из льдинок, как
                                     «永»

* * *

любовь к тебе
отдам языку

чем больше
вложу —
тем больше
запомню слов

речь разольётся
волгой из берегов

только так
я вернусь к себе

и ты
останешься

* * *

моё любимейшее занятие —
замечать, как всё меняется во времени.
отмечаю рост событий,
превращение одно в другое в геометрической прогрессии:
пунктиры, что становятся следами,
росток, восходящий в дерево,
капля, которая наполняет море,
звук обертона, дополнивший полифонию.
уловить течение времени, наблюдать за ним —
значит плыть по нему спокойно.
а хватать за загривок, пытаться пришпорить время —
не моё.

* * *

лепестки цветов вишни
облетают закат,
размывая по небу нежность

грусть без повода
достаётся поровну
звёздам, кометам
и чёрным дырам

бережливая кромка неба
подводит черту для облака

луч последний роняет солнце

* * *

Разлетелся звонкий вечер
и разбился на осколки.
Идём в тишине.

* * *

Запомни, как заполняют день
мушки, стучащие по стеклу автобуса.
Одна ползёт по отражению колоса —
словно по Колоссу.
Увидишь, как выйдешь:
волны растений уступают ветру,
выпрямляются снова.
Капли находят убежище в море —
оно признательно плещет,
волнами из капель кланяясь нам.
Прополощенные в белизне облака
шлют привет властного неба.
Вскоре пенящийся сумрачный мрак
укротит деревья, укроет собой.
Я поверяю живые желания
безрассудному замшелому камню.
Он крепок, как монолит —
секреты мои сохранит, поддержит.

* * *

та половина неба
что рвётся клокочет
выкручивает
тряпки облаков в слёзы
…
…
…
с ростом луны
настроение меняется
обращается к
той половине
где
солнце

* * *

волею неба
разомкнутого
нежного

собираю слёзы
в кулак
…
в крыльях летучей мыши
…
треск кузнечиков

тик-тик
так-так

* * *

крейзи писк

зарывает в горячее поле
слов-снов

хихи
навеки
гаайззз
тронуть

глаз разрез добрый

неизменный узор

Нанкин, 37[2]

за окном бредёт вымощенный пешеход.
чувствую кожей оркестр из боли, скрежет.
таких, как он, тыщи. их разбивают и режут,
доходя иной раз до четырёхсот

ударов мечом часового пути.

ничего не боюсь — ни ножа, ни рёва,
ни треска штыков, ни дверного проёма,
в который врывается
смерть,

если можно уйти.

но я не хочу уходить — это противоречит задаче.
держусь.
имею в виду
натянутый трос,
по которому
дальше бреду,
а ребёнок внутри

хронически плачет.

* * *

молоко у крыльца
бездомному рыжему
вылакала соседская серая морда

вот всегда кот приходит
не тот которого ждёшь

* * *

захожу к тебе и так светло

ищу слова в воздухе
чтобы говорить с тобой

но способна лишь
вдыхать
становиться зеркалом
калейдоскопом

точки мелькают на солнце


[1] Лив Юханссон (Liv Johansson) — актриса и начинающая поэтка. Родилась в 2004 году в Уппсале. Служит в Стокгольмском городском театре, снимается в сериалах и короткометражных фильмах.
Написано как стихотворение-посвящение самому себе, но от лица вымышленного поэта (прим. автора).
[2] В декабре 1937 года японские войска ворвались в китайский Нанкин, учинив массовую резню гражданских, длившуюся шесть недель. В этот период несколько иностранных миссионеров, оставшихся в Нанкине, укрывали в своих домах мирных китайских жителей (прим. автора).

Дата публикации: 18.10.2026

Дина Юльметова

Поэтесса, прозаик, переводчица. Преподавательница китайского и английского языков. Родилась в 1996 году в Казани. Училась и работала в Китае. Студентка факультета музыкального театра ГИТИСа. Публиковалась в журналах POETICA, «Хижа», «Аврора», проекте «Волны», альманахе «Артикуляция», на портале «полутона» и др. Живёт в Москве.