Звери
М.: журнал, 2026
«Звери» — собранные (собравшиеся) в одной книге-песне тексты о людях и об их месте в мире, которые где-то частично повторяют сами себя, переговаривая уже сказанное, перебивая друг друга или набело фиксируя воспоминание/впечатление. При этом все они видят людей, вещи, мысли с разных точек зрения — с точки зрения мыши, дерева, дома, камышей или запруды. В одних рассказчиком выступает само детство, в других — безмолвные существа, которым вдруг становится есть что сказать. Где во всём этом автор, определить может быть трудно. Скорее всего, во всём сразу и совсем нигде.
Из аннотации
Стихи из этой книги — свободны, как дикие звери, как сама природа, звучат просто, но очаровательно, и от этой музыки тяжело оторваться. Нет необходимости ставить книгу на паузу, пускай звучит: здесь некогда уставать, а потому и устраивать привалы незачем. Пока идёшь по этому то ли пёстрому лесу, то ли нотному стану, заросшему травой и мхом, и встречаешь смешных, чудаковатых псов / глядишь на ласточек над головой / присматриваешься к маленьким зверушкам, затаившимся там и тут, не хочется есть и пить, хочется слушать музыку.
Сёма Ткаченко, из предисловия
***
меня бы саму как ребёнка качать
в лукошко сложить бы с чужими сверчками
у речки щенята пищат
сверчки головой покачали
у градостроений застыли смешно
избушки в покошенной осени
ложится на свод лепет снов лепестком
и марево в кружеве носится
да будет гроза: расстелились телята
по скользкой стеклянной поляне
пинают ногой деревянной ребята
от солнца остатки и пятна
трещит деревянная пятка
плывёт мимо город стекаются горы
сверчки допевают ребёнок уснул
река допивает грозу
сверчки остаются в лесу
и кружево в мареве носится
колосья на марево косятся
***
расскажи мне, когда этот парк успел осмелеть
и сменил оперение; из моих окон виднеется только
лес, самоценным сосудом свернувшийся в теле почвы;
бесполезно — не спать по ночам и даже не знать,
чем занимается парк, что он ещё меняет в себе
несвобода, ужас, ладони липнут ко лбу,
пастилки паркета надломлены, мне бы хотелось уйти,
тем временем утки ныряют, по инерции скользкими лапками
пиная морось и погружаясь в камыш;
а рядом вороны, притворяясь толстыми утками,
объедают траву в испарине близкой смерти
и все кирпичи внутри потемневших зданий
похожи на морды собак:
либеньская серночка, басенджи, бордер-терьер,
венгерская выжла, курцхаар, левретка, риджбек
и русская пегая гончая
отдели себя от пространства, не дай ему стать
похожим на цвет удушья, не порть его;
будет ещё весна, может быть, даже лето;
походи вокруг церкви, когда-нибудь ты зайдёшь,
и тебя там узнают
***
моллюсками из раковины тянет,
подземным черноморским переходом,
нерасторопным выбеленным пляжем,
затянутой покатым илом плиткой;
я никогда туда не приезжала
со многими, кто смог бы там остаться;
мозаика раздваивает волны,
песок смеётся от чужого горя;
я ноги оборачиваю зюйдом
и вижу, как реликтовая чайка
глухонемой обедает полёвкой,
баюкая мечтательный висок
уснувшей в яме солнца мягкой мыши;
пока торговец в лавке с овощами
медитативно дёргает об угол
растянутое тело клейкой плёнки
и убеждает плёнку разорваться,
чтоб затянуть ей половинку тыквы,
жена торговца тыквенные руки
об фартук трёт, и впитывает фартук
и сок, и руки, и торговца-мужа
***
да это поразительная наглость
годами отрицать как ты уходишь
слоняться вдоль разрушенных ветрами
обломков стен смотреть как ветви лезут
вдоль тела твоего и оплетают
зацикленные дружбой разговоры
вот тёмный угол тень от поворота
стежок от взгляда и восторг удара
на бельевой верёвке распушилась
застрявшая в пустом пространстве птица
глаз-бусина за нами наблюдает
и просит воздержаться от ответа
и я прошу себя молчать не стоит
сдвигать деревья если недосуг им
не надо ждать не мох и не рябина
решают как любить и с кем остаться
ты не сверчок а я не паутинка
мы меньше меньше меньше чем квадраты
квартиры за которой закрепились
и птица и сверчок и разговоры
и твой уход и счастье ждать что снова
ты будешь уходить махнув хвостом и
и подмигнув конечно на прощанье
***
не надо я так больше не могу
ещё могу уже не понимаю
слова на ус мотают немоту
и головой усатые мотают
на карте домик-домик-поворот
давай оценим все твои потери:
здесь по утрам ходил собаковод
и корочки арбузные летели
не надо помоги мне помоги
какое слово дикое жилплощадь
там кто-то подозрительный стоит
и в раковине волосы полощет
не надо не ходи там были мы
услышат может быть поберегутся
руками прикрывающие лбы
бесплотные работники искусства
***
в общем и целом и лес, и хвоя, и лаз
помещаются в пространство найденной церкви,
очень московской, но вовсе не необходимой
вообще никому; поэтому я случайно
обнаруживаю её на окраине белых суток;
деревянный пол поглощает полуденный свет,
за стеклянной дверью носятся белые голуби,
симпатичный священник целует икону лбом;
рядом с колоколами в пряничной лавке
за окном мелькает скрытный протоиерей,
я успеваю заметить, как он поедает
ласковой ложкой из банки варенье из шишек
***
маленькие мышки стали вербы:
к веточке прилипли и застыли
в изглади руки окаменелой,
вазе восстановленной латыни;
«чик-чирик, чик-чирк», — танцуют когти,
котиковы пальчики блаженны,
избегая световых угодий,
крайне неудобных положений;
у тебя спокойные ладони;
смех под одеялом — ворох белок,
если мир себя на нас уронит,
значит, он уже ороговелый;
влажный воздух кушали руками,
солнце разлагали на отрезки,
мышки под кроватью танцевали,
спальне придавая формы детской;
мир в боку у мягкой старой нерпы —
натянули гербы и поплыли;
маленькие мышки стали вербы,
маленькие вербы стали пыли
колыбельная для чужой девочки
клади мне подбородок свой в ладошки
или хотя бы просто посмотри
чужая дочка кутанная крошка
ты видишь за окошком корабли
я вижу но ещё мне так тревожно
вчера на остановке было ждать
автобус и подглядывать немножко
на храм напротив как он там лежал
привет господь ну что ты бог с тобою
я правда где-то там тебя ищу
грибы и мох не приминать ногою
уже могу и гладить саранчу
ну что малышка море наступает
и ест шоссе машины и тц
и цокает и глазки закрывает
прислушайся: ц-ц, ц-ц, ц-ц
а знаешь я сейчас читаю сказку
там много скорби рыбок и цветов
и все друг друга любят и ни разу
не покидали парков и садов
тебе пора конечная автобус
не бойся и не ожидай беды
лаванда лён клематис гладиолус
здесь вырастут гуманные сады
***
оленица
кладёт мне
голову
в руки
и мы с ней
лежим
в полях
становится так
спокойно
будто
внутри у меня
дитя
любить тебя
очень надёжно —
уже
ежегодный
осенний
китч
в полях замирает
вот-вот
рождённый
шепчущий
оды
китс
Дата публикации: 13.10.2026
Софья Дубровская
Поэтесса, критикесса. Родилась в 2000 году в Ставрополе. Выпускница Литературного института им. А.М. Горького. Публиковалась в альманахе «За Стеной», журналах «Флаги», «Волга», «Гвидеон», «Кварта», POETICA, арт-дайджесте «Солонеба». Шорт-лист премии «Лицей» (2022). Экс-редакторка журналов «Флаги» и «Таволга». Автор книги «Смиренные ласточки» (М.: Neomenia, 2025). Живёт в Москве.