Между весной и летом, летом и осенью, осенью и зимой,
зимой и весной, а ее и не было
В кружащемся и ранящем* (*«для этого крика
нужно, чтобы я падал») действии гравитации
место определяется уже не столько
географическим положением, сколько временем года.
Каждое из времен года воплощает собой пространство,
которое, появляясь, исчезая, времена года обозначают
как изменчивое пространство своего появления и исчезновения,
или, если быть более точным, — состояние
длительной тревожной неопределенности:
возникающее перед глазами, никому неизвестно как,
и продолжающее существовать поддерживаемое
столь же загадочными силами,
быстро отцветающее весеннее растение-анемон,
чей таинственный одинокий «вздох» не сравнить ни с чем,
а пожалуй — с изогнутой безымянной звездой:
только что ее не было, и вот-вот она исчезнет.
В птолемеевом хороводе светил
между весной и летом, летом и осенью,
осенью и зимой, зимой и весной, а ее и не было,
их тригонометрические синусы и косинусы,
их нулевые периоды,
держат нас мертвой хваткой с силой, прямо пропорциональной
произведению масс и обратно пропорциональной
квадрату расстояния между ними,
но имеют вид сочетания,
что еще более странно —
счастливого, превращающего их в ландшафт.
В совокупность блуждающих мест, их блуждающих солнц,
или, в более модной теперь терминологии, —
детерриторизованных пейзажей:
летом солнце, путая параллели, припекает, как в Африке, /
год спустя по-африкански долгий сухой сезон —
цитата из нашей осени.
Но весьма вероятно,
что это не могло бы произойти без того, чтобы не расстроить
всех внутригоризонтальных связей и всех обстоятельств
и не произвести, вследствие этого,
еще большего зла:
не претерпевая, так сказать,
изменения местоположения, чувствовать себя
предыдущим жителем, перемещенным с нажитых мест,
либо попросту уничтоженным
тутошней географией.
Градуированно увеличивающиеся величины света:
Pulmonaria obscura
Наклон земной оси к плоскости эклиптики
и постоянство ее направления в пространстве,
обусловленное обращением Земли вокруг Солнца,
обеспечивает бесконечную передачу первоначального
количества движения,
приводящую к перемещению,
но не смене местоположения.
Когда пятый день вид
истомившей зрение примелькавшейся местности
кажется принадлежащим другой, или, точнее, — обеим сразу,
откалькированным друг с друга с изменением
оттенков фона и контуров,
чувствуешь себя
предыдущим жителем,
перемещенным с нажитых мест,
либо попросту уничтоженным тутошней географией:
не претерпевая, так сказать, изменения местоположения…
в местности, не образуемой ничем иным, кроме ее отношений
между осенней жатвой, зимним солнцестоянием,
наступлением весны…
Что наводит на мысль
о некоей самоочевидной истине:
наияснейшем знаке того, что широкие горизонты лета —
все та же репрезентация ее самотождественности.
От остисто-гривистых, с эффектом
мерцающих солнечных бликов, текстур созревающего хлеба —
до татуированных золотнянкой, будто вытравленных
трансцендентально дивным пигментом червонного золота,
сухостойных кор грецкой орешины.
Просторы неметрической проективной геометрии:
a) без какого бы то ни было обращения к измерению;
b) без указаний на расстояния и числовые координаты точек;
c) без какой бы то ни было вообще отсылки к холодным
достоверностям научного восприятия.
Одни лишь градуированно
увеличивающиеся величины света. В той именно мере,
в которой кажущиеся совершенно, как уголь, черными
воронковидные венчики-трубки
Pulmonaria obscura* (*Медуницы неясной) обнаруживают —
насколько же более это так — роскошный цвет, или, точнее, —
выдуваемый ранним июньским зефиром жар.
О спорадически проясняющихся,
лишенных фокуса далях
Об одной и то же
истомившей зрение примелькавшейся местности
поистине верно сказать, что она определяется
в гораздо большей мере уже не хоро-,
но хронологией:
предстает как ряд местностей,
могущих быть отдаленными только во времени,
или, перевернув термины, — соотносит дни
с новым рядом ситуаций.
И на деле, это продолжение ситуаций,
структурно им аналогичных, обнаруживающих склонность
к редукции всего ландшафта к некоему уделу:
высвобождению мест, норовящему обернуться
скоплением неуместностей.
Не побудительный мотив,
а вознаграждение, которое в своей пятикратной метаморфозе
предстает в виде облака, ветра, дождя, радуги
и росы.
Все это
говорит в итоге
то ли о мелких воздушных течениях,
то ли об игре необычайных рефракций, —
тоже, впрочем, зависящих от перемены ветра,
насыщенности атмосферы водяными парами,
соприкосновения слоев воздуха различной температуры, —
о преломлении световых лучей …все равно что линзами,
или, в более общем плане, средами
с различными показателями преломления.
…Делает пятикратный шаг
к приведению в известность факта того же рода
об изменчивости нашей чувствующей субстанции —
о стадиях миелинизации нейронов, или развития мышц,
фокусирующих и аккомодирующих глаз.
Фокусирующих и аккомодирующих:
если только не считать за развитие таковых
их вообще старение.
Влажная дымка, не обещая рассеяться,
дает всего-то лишь перевод ее в термины
непрекращающегося дождя. И это ее подвижки
в конвергенции световых лучей, которая достигается
лишь преломлением в оптической выпуклой чечевице,
когда она из воздушной
становится водяной, а из водяной — воздушной,
потому что после огня нет ничего более жидкого, чем воздух.
Яблонский блюр
*Примечательный знак / Астериск:
если, домысливая, я вижу,
как очертания эти смещаются
выпуклой плачущей четвертью диоптрии,
при ее наворачивании, при изменении ее вещества,
ее температуры, ets.,
то я знаю все, чего только могу требовать, —
все, что вполне выражается в словах одного,
когда он говорит словами другого:
мы печальны, потому что мы плачем,
а не наоборот.
Либо примерам обратных случаев нет числа,
либо я уже чересчур стараюсь объяснить
с помощью законов физики и физиологии,
даже ссылаясь на правила формирования понятий,
существующие для различных территорий,
то, что лучше было бы оставить
расплывчатым и неясным.
Переменная расстояния
возвращает к осознанию тщетности
того усилия при аккомодации,
которое делает ресничный мускул,
чтобы привести изображение в фокус:
оказывается таковой не то чтобы в результате
последовательных положений движущегося тела,
или, как это там еще называется, определяющих
его положение в пространстве внешних движений,
но — как следствие, далеко отстоящее от своей причины, —
становится кое в чем реальной ввиду тех же
изменений погоды и атмосферного хроматизма,
предполагающих некую среду видимости,
некий яблонский блюр.
То, что происходит
день ото дня, когда местности
характеризуются географическим рассредоточением
на стыке времен года и, как следствие,
размытостью очертаний:
неумолимо долго, почти незримо,
не без чешуйчатых наслоений.
У самых наших лачуг
Не далее как сегодня утром из приносимых туч
дождь росил крупными каплями,
утверждая как раз во мнении,
что ориентация Дождливой горы и ее неравносклонность
указывают на противоборство в этой местности
северо-западного ветра с юго-восточным
и преобладание первого над вторым.
А по великому счету —
не отрицая тот факт /
переоткрываясь как довод в пользу того,
что пространственная конфигурация Дождливой
в действительности объясняется через установление
границ дождя. Когда в границах дождя
название горы и ее облик совпадают.
Иначе — да? — теряется ее, Дождливой,
тождественность в концепте,
подобие в представлении.
Проблема глубины
каких-нибудь пары верст в поперечнике.
Но теперь она приобретает более общий вид
за сизой дымкой раскаленного солнцем воздуха.
Зрение твердых тел
с неизменными расстояниями их выдающихся точек
оказывается простым школьным допущением,
когда за сизой дымкой раскаленного
солнцем воздуха
Дождливая предстает
только что не с опрокинутой вниз вершиной —
местом полуобморока, необычных зрелищ, чтобы не сказать —
хонтологичных, таких же, если не более реальных,
интерпретировать которые получается,
лишь увидев в них следствие непрерывных
колебаний величины рефракции —
показателя преломления
оптически неоднородной среды.
Переходящая в гору
отлогость травянистой возвышенности
представляется находящейся
у самых наших лачуг.
…И, подобно
пространственно связанной массе световых ощущений, —
кажется, существует благодаря одному лишь чуду
колористических сил.
Клевер и донник
раскрывают свой лотос,
тимьян возжигает курения… В небе,
из края в край, нежные печально-веселые фиоритуры*
(*fioritura — буквально цветение) удивительных щурок,
прилетающих из далеких тропиков посоперничать
в великолепии красок с цветами этого луга.
Но самих не видно.
Паратаксис Stellaria graminea
Чем не момент
как идеальный вариант хорологии,
из которого полностью исключено время?
Развиваемой мною тогда теории о пространстве,
чьи обширные области,
которые так или иначе размежевывала наука,
одиннадцать плюс сколько-то лет спустя
размежевывает разлука.
Это она обладает в себе идеальной фигурой,
каждый угол которой означает не геометрический угол,
а только удаленное место.
Инвертирует синтаксис расстояния.
Скажем прямо:
для данного случая сгодится даже уже не синтаксис,
который всегда «безумен», а скорее уж – паратаксис.
Будучи квазиупорядоченным протяжением, паратаксис —
простое примыкание значений* (*элементов) друг к другу,
то есть: растений луга, —
по крайней мере, делает ощутимым
их взаимное присутствие, не впадая
в искушение смыслом.
Было бы ошибкой судить о них
с точки зрения логики.
Stellaria graminea*,
*звездчатка злаковая,
которая, по обыкновению, любит прятаться
в самой гуще злаковых — вейника, лисохвоста, костра, —
всего более удивительное звездчатка злаковая предъявляет
лишь при дальнейшем к ней приближении:
ее ярко-алые на белом пыльники,
держащиеся над цветком —
не сказать, чтобы на тычинках…
но силой неведомой гравитации.
Шесть степеней свободы Delphinium consolida
Отношение ширины основания
Дождливой горы к ширине ее верхней бровки
в сложной, подвижной, зависящей от угла зрения
взаимосвязи с нами
сгибает линию бокового контура
его бесчисленными видами неподвижности.
Что вскорости должно отразиться
в спорадически проясняющихся,
лишенных фокуса далях
глиптами иссера-голубых фантомов.
Фантомов Дождливой горы.
Назовем их так во внимании к той причине,
что они появляются только в исключительно ясные редкие дни,
когда видимость достигает сорока двух, что-то около,
километров.
До поры до времени неустойчивый характер погоды
если и позволяет углубиться в ландшафт,
то не далее первой живокости полевой —
тоже, впрочем, надо заметить, дикорастущей, а раз так,
то из всех дельфиниумов и самой красиво растущей —
воздушно ветвящимся кустиком
Delphinium consolida
из своего рода консольных прямых,
линейных элементов типа поддерживающей конструкции,
соединенных друг с другом
и опирающихся на опору-стебель, —
таковой фиксирует шесть степеней свободы.
Шесть степеней свободы
репрезентируют эту, в каком-то смысле,
стилистическую альтернативу «синему экрану смерти»*,
или, лучше сказать, чистому синему,
ассоциирующемуся у нас с расстоянием, —
(*Lucida Console? Consolas? Inconsolata?) —
как простой и ясный для понимания шрифт.
От совокупности координат смещения,
детерминируемых действием ветра, —
до изгибных деформаций под тяжестью
капельножидкой воды дождя и росы…
А равно и под собственным весом,
также работающих преимущественно на изгиб,
лепестков, лепестков-нектарников и плодов-листовок.
Дата публикации: 16.09.2025
Юрий Гудумак
Поэт, географ, исследователь ландшафта. Родился в 1964 году в с. Ябло́на (Молдова). Окончил геолого-географический факультет Одесского университета, работал в Институте экологии и географии Академии наук Молдавии. Публиковался в журналах «Новое литературное обозрение», «Воздух», «Цирк “Олимп”+TV», TextOnly, «Волга», «Лиterraтура», «Парадигма», «Двоеточие», «Флаги», в альманахе «Артикуляция», на портале «полутона» и др. Автор семи поэтических книг. Лауреат премии Союза писателей Молдовы (2012). Стихи переводились на английский и румынский языки. Живёт в Яблоне.