αʹ
мы смеялись находили что зеркала
заточение и зачатие
когда ступали на камни и подходили к реке
кричали захлёбываясь ветром
и в твоей руке муравей обезумевший
от пределов воздушной темницы
я прятала в волосах цветок
как потайное слово которое не решишься говорить
даже если уже слишком поздно
шептали листве и она шептала в ответ как попугай
пока насекомое обращалось в птицу
которая по существу крылатый камень
мы смотрели на воду как на себя
и руки вились как осы
я говорила вода летит по земле будто время
но тебе казалось она лишена земли
как цветы лишены полей
ты сказал что цветы растут из сердец на могилах
и в руке у тебя был мой цветок
то невысказанное слишком поздно
пустили его по реке
казалось
сердце противостоит стихии лучше слов
этот кораблик уносило в другое время
его будущее и наше прошлое
возвращались назад
мы смеялись., находили что зеркала
заточение и зачатие
ты сказал что из мёртвых цветов вырастают дожди
я сказала что из мёртвых дождей появляется грусть
βʹ
муравей нёс меня как лодку
в страну где не знают морей
вместе видел со мной мои сны
уносил их с собой как рабынь в клетках своих фасеточных глаз
для него я была не разумней
чем он сам в моих мыслях и глазах
ему хотелось
продать меня как чудо
или оберег
в стране где никогда не слышали о море
где лодка не напоминает ничего
кроме выпотрошенного зверя
или пасти хищного цветка готового сожрать солнце
если то на закате пройдёт от него слишком близко
я не могла запомнить дороги
потому что муравей шёл всё время назад
и узнавая места я никак не могла вспомнить их досконально
чтобы они вновь возникли сделались осязаемы
я плела реальность из слов как паук
говорила дом говорила храм говорила жертва
но они превращались в воздушную пену
и смешивались со слюной
так и не покинув головы
когда я наконец замолчала
перестала следить за дорогой
отдалась унылому пути я заметила
что муравей не мог и сдвинуть меня с места
как ни пытался
и что весь путь проделанный нами
был путём солнца по моему животу
что страна без рек моя жизнь
и я выброшена на неё
руками солдат
стоявших у тела погибшего брата
как у лодки разбившейся
о сухие берега стикса
γʹ
маленьким он жёг палочки
играя в жреца.
сегодня он сжигает бока быков со словами:
« это всё тебе. мне ничего не нужно ».
его тело тогда дрожит словно столб воздуха на жаре
как если бы он вторил столбу дыма исходящему от мертвечины
танцем, едва ли не брачным жертва его жена.
огонь его мастерская. молитвы его нагота.
губы притягиваются друг к другу как камни в руках
толкают друг друга как пьяные братья в сторону
столь чуждые друг другу и неразлучимые
как веер и тело в жару.
каждое его слово лабиринт который он выносит из лабиринта молчания
сад молитвы корнями сидящий в его животе как мозаика
состоит из битого стекла животных криков
лишённых иного смысла
чем дыхание сотворившее их
непроизносимых иначе чем всем телом внутри и снаружи себя
он сжигал птиц. он сжигал скот. он сжигал колесницы и сжигал ячмень
теперь пробует сжигать слова чтобы не видеть чтобы сбежать
будто мир вокруг существует лишь по воле слов
а не крика молчания в темноте на затерянном камне
кружащимся в танце с бесчисленною скоростью бесчисленных звёзд
на бесконечный вопрос кто я кто я
отвечают стены ты палочка
и она очнулась в руке мальчика сначала
закованная в железо и так до тех пор пока сердце не стало сильнее ветра
а его шаг не переменился из чеканного в чинный тогда
он поднял её высоко и она была плотью
постепенно превращавшуюся из своей ноги в чужое ухо и ум и желудок
теряя себя в ритуальной славе пока сам алтарь не бросил жертву на землю
поражённый ожогом уязвлённый будто желудок
δʹ
думают: дать хлеба и воду достаточно
чтобы избежать преступления
как достаточно не видеть и не слышать
муравьёв чтобы их
не было здесь в темнице.
как будто касание не столь страшно
как зрелища и слухи.
я трогаю камни каменные стены каменный пол
изучаю неровность своего нового быта:
они могли бы быть сосцами кормящего зверя
или головами погибших в бессмысленной бойне
солдат
их лица одно за другим
как море цветов падают мне в руки
чтобы сгинуть тут же
как пена
не запомнив моих прикосновений —
теперь единственных свидетельств их канувшей жизни:
я умыла ими руки
точно так же как и они умыли свои
дав хлеба, дав воду, решив: достаточно
теперь, с чистой совестью, им невозможно убить пленника,
как не видя, не слыша, ступая наощупь
невозможно нарочно прибить затаившегося в пустоте муравья.
здесь темно и тихо
так, словно меня здесь нет.
я заткнутое за язык слово
ухожу в нечастотную лексику
перегруженная смыслом как доспехами —
они обо мне забыли
они потирают руки, хрюкающие всеми суставами от удовольствия
думают: мы дали ей воду, мы дали ей хлеба
и тем руки наши чисты —
они смотрят на них лукаво, со всех сторон,
силясь не замечать
ту грязь под ногтями,
оставшуюся от тех горстей земли
что камнем упали
мне на бёдра, живот и на грудь
εʹ
помнишь как нас заставал рассвет
как ты тогда сокрушался
будто под суровым взором родителя
как обнаружив пещеру, прятались в ней, мечтая
вот так оказаться в одной утробе
и я тогда впервые смеялась над мыслью о кровосмешении
пускай и вымышленном
мне показалось, что нет ничего прекраснее брата
ставшего любовником, сестры
связавшей брачные узы собственной кровью чужих жил.
тогда в память об этом происшествии
ты подарил мне шёлковый шнурок
и я носила его вместо пояса
и он плотно сжимал мне талию,
связывая будто общая пуповина
с тем запретным желанием.
сегодня снова став любовницей брата
на сей раз неназванного
я опять в каменной утробе —
далеко от восходного света
и звучания моего тогдашнего смеха
я возвращаю поясок на место
и теперь я впервые смеюсь, но от другого:
неужели и правда утроба
станет мне моим брачным ложем?
ϛʹ
губы огрублённые молчанием
птицы никому из заветной страны
глаза тёмные словно решётки
я вывернута наизнанку
я вижу и говорю своим нутром.
кулаки солдат полые
падают наземь разбиваясь как яблоки
с дерева
бессмысленно полые и чудовищно восхваляемые
готовые к крови
как кубки на пиру
имена героев
забытые в бреду пьянства
падают семенами в книги
чтобы никогда не прорасти
рассыпаться в лучшем случае
на отдельные слоги
не несущие бóльшего смысла
чем оторванные конечности
сложившие калейдоскоп подношения
на алтарь неверных богов.
и в этом закрытом от всех примечаний процессе
они хором стоят
разукрашенные и нелепые
как преувеличившие сами себя статуи
и надгробные памятники
ласково просят смерть
пожаловать в кумовья
и их рот в котором смерть поселится
как я поселилась их силой в пещере
её тёмный трон — их язык смерть
и смерть коронована у них на языке
а я
наглухо закрытая в темнице
разлив воду
и вымочив в ней хлеб
становлюсь первым словом их смерти
смерти с телом государства
и лицом закона
я рождаюсь в пене её хмельной слюны
на кончике языка
чтобы подобно первой звезде на небосклоне
броситься обжечь ей губы
и дослепу исцарапать глаза
Сергей Сибилёв
Родился в Иванове в 1994 году. С 2009 по конец 2024 года жил в Лионе, сейчас живёт в Сен-Приесте (Франция). Стихи публиковались в онлайн-журналах TextOnly, «Флаги», «Дактиль», на сайте «Новой карты русской литературы» (в разделе «Студия»), на сайте культурного проекта «Флаги», в проектах «подстрочник» и «фонетические мрази». Лонг-лист Премии Аркадия Драгомощенко (2021).