***
Падающий на твой висок и щеку
свет
похож на пощёчину.
Он лежит плашмя,
пока темнота танцует
на твоих коротких ресницах, слёзных мешках, зрачках.
Её точечный танец на зрачке
узок.
Свет останется,
когда ты уйдёшь,
не освещённые черты просядут
под тяжестью молитвы.
Лоб и глаза в черноте,
ты ходил по небу,
твой приоткрытый рот —
вода,
текучая колокольня,
внутри которой
звонарь всегда голоден,
а звон насыщен,
хотя и не доходит до моего слуха.
***
Я ли под брюхом овцы утекаю, город-слепец?
Маковки храмов твоих мне пятки жгут.
Спорим, во мне тебя больше, чем в шири твоих степей.
Ты никогда мне не лгал, а я тебе мщу и лгу.
С неба прольётся кислое молоко. А город лежит!
Утренний творог вынут из шахт. Он бел.
Варвары тащат вазы, монеты, копья, ножи.
Я захватила с собою свою колыбель.
Ангелы голы. Лица их, словно во мгле.
Но и таких мне в дорогу никто не даст.
Ты никого не жалей! Никогда не жалей!
Только арфу свою, захлебнувшись, Караганда.
Пусть верещит под руками живое овечье руно.
Город шарит по шерсти, он оголодал.
Я вдыхаю овечий дух, и мне всё равно —
Мои предки в теплушках когда-то попали сюда.
Содрогаясь от страха (надо мной великан),
Превращаюсь в зародыш, надеясь родиться не здесь,
А сама понимаю, что ушла с молотка
За хорошие деньги, но сохранила честь.
Я ослепла, оглохла в тяжёлой утробной воде.
Пусть Москва меня примет — младенца без глаз и ушей.
О, замес под руками Господа в Караганде
наиболее крепок у глиняных малышей.
Из венецианского цикла
1. ***
зёрна
моего зрения
кормят
разбежавшихся птенцов
которых так хочется собрать с твоей детской верхней губы
и мягкой поросли подбородка
и вернуть в гнездо языка
но я не слышу твоих стихов и мои руки заняты
воздушными слепками
ритма твоих пауз
и говорения
начиная петь
ты дуешь в парус своих носа и губ
если прижаться поющим лицом к моим волосам
в них откроются люки
впускающие в себя твои плывущие вперёд черты
и каналы венеции под ними
2. внутреннему ландшафту
ступивший на мостки
капитан корабля
похож на выдыхательное движение
или застывший в воздухе манёвр шахматного коня
короткая ночь на плавучем мосту Понте-делла-Монета
и звёзды
пальцы моих зрачков знают только воздух возле твоих губ и носа
у нас нет зрения нет слуха
ты роскошен посреди своего пейзажа
растущего к естеству а не усилию
за кромкой ночи тает грифель
Творчество
Назову тебя Тютчев. Светлый каменный лес
разделяет тебя и меня в погожие дни —
ты даруешь мне много имён, существ и небес,
и худых корней, авось приживутся они.
Я в тебя не верю. А имя тебе даю!
Ты стихов не диктуешь, не являешься в срок.
Только — слышишь? — кто-то в моём захудалом раю
начинает песнь, как крошечный кувырок.
Я тебя только слышу — это вопрос границ.
Замолкаю, чтоб собственным звуком тебя не спугнуть,
и в игольное ушко протягиваю гранит,
и из слов, как звёзд, слагаю свой Млечный Путь.
Ты легонько отталкиваешь — мол, пора, пора…
И плывёшь, одиночка, на новых моих стихах —
между тылом бумаги и острием пера,
в моём горле, тугих ушах и слепых глазах.
Я уже не боюсь, что на город падут снега.
Тютчев, где твоя новая заводь? У чьих камышей?
У тебя иногда нет арфы, у меня — ушей,
но потеря ненужного нам с тобой дорога.
***
на ходулях вошёл
Тиресий[1], на ходулях в девять раз выше себя, птицы клевали его плечи,
прозрачные своды храма стали ещё выше.
ищет Афину, — шептались служанки и жалостно глядели в небо.
только конь смотрел ему в невидящее лицо, жаром дышало
чудовище, троянское приношение богини
самой себе,
деревянная злоба Паллады.
посох Тиресия из песка. он течёт по кизиловым ногам коня,
в небо уходят шесть деревянных ног, радуга между палками ходуль.
конь брызжет красной слюной, ребёнок Афины! она верхом
на акрополе, эгида её из козьей шкуры, сам Эгиох[2] пропах козой.
волосы
несут ей невесты в жертву, локонами выстланы донья кораблей, ахейцы
дуют в попутный ветер.
кто, кто же дышит ей в прорези для глаз, в глухой коринфский шлем?
Афина резко встаёт, теперь шёпот сбоку:
«верни мне глаза, богиня, возьми обратно моё ухо,
ухо, в котором вылупились птенцы, раковину размером с гнездо зимородка».
Афина поводит плечами — в плотной фаланге её воинов никто не смотрит
направо и налево, вверх и вниз.
над акрополем Тиресий ростом с Троянского коня, его ходули сгибаются
в коленях, глазницы пусты.
незрячая дева на коленях собирает еле живых воробьёв.
***
Ты стал небом,
если птицы пролетают сквозь тебя.
У тебя нет языка, глаз и пальцев.
Только хрустальные раковинки ушей,
не слыша, наблюдают восход
стихотворения.
Никто
Я Пимен твой. Я скульптор твоей тени.
Я чистильщик камзола твоего.
Я та, что есть на свете без сомнений,
И та, что может всё из ничего.
А ты Давид. Ты статуя нагая.
(Камзол висит на стуле до утра.)
Ты, как слепец, уверен — я такая
И буду вечным светоносным Ра.
Но я не Феникс. Я живу однажды.
Я Жанна д’Арк, оглохшая от жажды
Любви. Я Одиссей из шапито.
Я подожду, пока ты, ослеплённый,
В пещере сердца дочерна влюблённый,
Взовёшь «Кто ты?» и оглушу
«Никто!».
***
Я беру уроки сопричастия
Слепому гримёру,
Некрасивой актрисе,
Грустному клоуну,
Глухому пианисту…
Каждый из нас в чём-то слепой гримёр.
Когда сжимается сердце…
На стеклянной витрине киоска
в подземном переходе —
нарисованный Чебурашка.
Полуслепая нищая старушка,
принимая его за продавца,
просит милостыню…
«Сынок, на хлеб…».
Она едва ли слышит, поэтому Чебурашка молчит.
[1] Тиресий — слепой прорицатель. По одной из версий, Афина отняла его зрение, потому что он застал её обнажённой во время купания, но изощрила его слух, сделав птицегадателем.
[2] Эгиох (др.-греч. αἰγίοχος, букв. «носящий эгиду») — один из эпитетов Зевса.
Елена Зейферт
Поэт, переводчик, критик. Родилась в 1973 году в Караганде (Казахстан). Профессор Российского государственного гуманитарного университета, ведущий научный сотрудник Московского государственного лингвистического университета, доктор филологических наук. Член Союза писателей Москвы и Союза переводчиков России. С 1997 года ведущая литературного клуба «Мир внутри слова» и литературной мастерской «На Малой Пироговке».
Публиковалась в журналах «Новое литературное обозрение», «Знамя», «Октябрь», «Дружба народов», «Литературная учёба», «Новая Юность», «Волга», «Урал», «Нева», «Крещатик» и др.
Автор восьми книг стихотворений, русско-немецких книг-билингв «Namen der Bäume/Имена деревьев» (в авторском переводе), «Античные стихи»/«Antike Gedichte» (в переводе Венделина Мангольда), сборника стихов и прозы «Малый изборник», прозаических книг «Сизиф & К°» и «Плавильная лодочка. Карагандинская повесть», серии книг для детей, книги критики «Ловец смыслов, или Культурные слои», монографий и учебных пособий по литературоведению и др. Составитель антологий поэзии и прозы.
Лауреат главной литературной премии федеральной земли Баден-Вюртемберг (Штутгарт, 2010), лауреат Премии Международного литературного фестиваля им. Алексея Парщикова «Дирижабль», известной также как Alexey Parschtschikow-Preis (Берлин, 2021) и др.
С 2008 года живёт в Москве.