Мой когда-то дом был похож на тьму, и именно поэтому я решил вести наблюдение из его точки. Притянутое наслоение отбивалось все дальше от своего источника, пока взгляд не подогрел необходимые области: то, что проходило сквозь, как бы перелистывало сквозящее, что умело отражать, вызывало знаки.
///
Невозможно смотреть назад, иначе ослепнешь. Этот жесткий, газообразный фонарь, либрирует, а бетонное кольцо поворачивается своей острой стороной, и кажется, будто фонарь все еще прикреплен к столбу, а не висит в окружении мусорных колец.
///
Самое странное — это наличие условно горизонтальной поверхности. Хотя некому по ней ходить, ее нерушимость заставила бы крепко задуматься, но и таких не осталось. Плугом она просвечивалась, и чем дальше бежал луч, тем вольнее чувствовалось моим миражам. Это склеенный компост, больше не держащий в себе слои времени. Вполне вероятно, это ориентационные капли, когда-то согретые дыханием на глазном яблоке, и клонированные монтажными ветрами в одну жестокую черную цепь, чтобы нас не теряло, была хотя бы геометрия. Оставалось решить — поддаться ей или нет.
///
Кто считает? Кто шифрует? Или не так: ли? Сама черная форма все гасила — отраженный свет от нее до меня уже здесь. Тоже хочу так! Вокруг формы тысячи лун, и она выточена атмосферой. Точки берегут свою контрастность, не раздают ее чему попало. Обычно тень идет на обмен, в спокойные времена, когда и форма не отсвечивает, и ничего не трясется.
///
Созвездие скальпеля с кривой шеей — всё. А — угловой, стекольный. Перенасыщенных, зажмуривших фон, и еще, еще непереносимый ветер — вот во что складывался мильон ожиданий. Привыкаем, хотя не можем расстегнуть и фонарь.
///
Подумывание о пролегоменах подхода и выражающего метода, а также результатах и калькулирование результатов и ожидающих конвульсиях контингентности к обретению возможности и точного срока начала или волны аффектов, подгребающих к нему. Свист!
///
Под фонарем был еще один, пока.
///
Ориентация пригрелась к моей форме, и вот! Не осталось на подумать. Разложено мое зрение на апоцентры, где не где искать свет не отражаемый и не отраженный — все-ж мельчайшие нагревы ведутся и меня.
///
Кое-что понятно: форма вдалеке — это фигура, и только все, и только. Так можно было определить только ее, но поскольку еще много всего там, где форма, мне пришлось три раза раздраженно моргнуть, и все, что растет и движется по меня, относительно отвлекает. Взгляд пырнул под белеющую вдалеке звезду. Будучи несколько секунд под взглядом, она начала переливаться.
///
________________________ и только здесь будет «вот»! Опрос, анкета, собирающая т.н. субъектность, здесь и начинает, и одновременно завершает свой круг. Но откуда тогда это все? Оно: <- всегда до «и», антериорность, выдираемая всегда и выплескивающая все это без опроса, эти полуночные дисперсивы.
///
Точка, точка, точка, точка, точка Лагранжа: или поколебимость устойчивости, закрытая для описания (иначе, разверстки физического влияния), кусок террора? Или подвижный, но уже убитый противник, оживляющий в убийце свои возбужденные ветром части?
///
Обитаемый мир, переключенный в свое полноценное оформленное существование, без эволюции и развития, на одну аттосекунду, на другую аттосекунду приходится его полное уничтожение. Нет, скорее вымирание: видны остатки на поверхности планеты, в ее породе. Нет, не вымирание: малопригодные для расшифровки следы. Нет, не следы: единая, равнодушная к внешнему воздействию, бесцветная глубина, но не масштабируемая по отношению, глубина без возможности падения в нее, поверхность в отсутствии верха и скольжения. Нет — остатки памяти, кочевые слезы невиданным прошлым. Нет, не остатки памяти: слезы с другой стороны атмосферы как реакция на безжалостность звезд. Нет, не наблюдение: будто рука на камне. Нет, не рука на камне, просто рука.
///
Ориентационные капли приливают, и теперь форма, или почти все, разбрасывает тихие ветки сигналов, настолько прямые и всеохватные, однородные, будто различие все еще теплится, а отделение переместилось на самый край башенного тезауруса, и времени нет уже добраться до чего-то, и утрачено.
///
если посмотреть аксиоматически (и только аксиоматически, никак иначе) бесконечного субъекта здесь нет. Установлено — субъекта здесь нет. Аксиома — мы в серой зоне.
///
Запуск слов к объекту М, сформированному из песка и металла. На его орбите был небольшой шарик странного цвета при увеличении контрастности. Слова, или нечто из них, и с ними, и в них, и независимо от них, только притворяющиеся ими, врезались в поверхность М. На его противоположной стороне должен возникнуть похожий кратер — надеюсь, форма обратит на него внимание и в обфускации больше не будет строгой необходимости.
///
Разбросы пустынного камня, чешуя ветхих границ — слизневые плеши, переползающие за собой поток песка и кусок снега над тем, что называется наклонностью, или вверху очень крепкие рассолы, понижающие взвесь немногих?
///
Перенос тока, маленький ливень, сходящийся к форме — что можно предложить, когда снова липнешь к орбите? Куст перхлоратов, из него — маленький сад. Точка поворота на ветви гигантов.
///
Перевод — всё
///
Оно не липнет, колонка веществ! Беспериодность. Кто бы предложил, и кто сможет. И пока взвесь предложения не замкнута в четких границах, больше.
///
Где вот здесь закончится, там и прорастём, без остатка и наклоняясь к своему, и только. Больше нет никогда и никого, никто как угодно. В любых угодно
///
Позже чем дальше, и после этого позже — все! Форма по фигуре, трассирующее излучение позже затем того одновременно — разные здесь и! -> через никогда не после, лишь вдоль всего одновременно с формой кризиса, печальный позже свет раньше безусловного здесь-каземата. Все идет только позже, но не после, прироста, крысиного безумия или 0х199а, так более известного, три буквы застигнули — раньше, чем предоставляет переход. Вымирание — это ковер. Йа возьму тебя за камень, он же острое лицо, где без глазниц и без ладони не было бы вмятин и глазниц, надбровных дуг, носа, острого окоема и заостренной верхушки, тянущей локоть. Сейчас, указующий скользо́к, скользка́
Анатолий Моторин
Поэт. Родился в 1995 году. Учился на филолога в Челябинском государственном университете и Санкт-Петербургском государственном университет. Работает столяром. Публиковался в «Изъяне», на «полутонах», в «Стенограмме», «ХЛАМЕ» и др. Живет в Санкт-Петербурге.