«Вы печатаете мои стихи, потому что я инвалид?» — задаётся вопросом тотально слепоглухая поэтесса и художница Ирина Поволоцкая в интервью Владимиру Коркунову. Этот неудобный, но по-настоящему честный вопрос заставляет задуматься с самой первой страницы, — если мы рассматриваем тексты слепоглухих авторов как явление. Какое оно: социальное или всё же литературное?
Сам факт создания произведений при таком недуге представляется чем-то невероятным и привлекает внимание уже самой возможностью существования. Как вообще может человек, лишённый зрения и слуха, читать, а значит, и писать?
При поддержке фонда «Со-единение»[1], который существует уже больше десяти лет, литературные произведения слепоглухих стали активно публиковать в России с 2019 года. Был начат проект «Со-творчество», практически ежегодно проводится конкурс и по его результатам издаются сборники[2], где объединены тексты поэтические, прозаические, эссеистические, в первую очередь, слепоглухих. При этом параллельно выходят книги отдельных авторов[3]. А ещё — издания о жизни слепоглухих и интервью с ними.
Это по-настоящему уникальный шанс самовыражения для длительно изолированной группы пишущих людей, которые, наконец, могут быть услышаны. Но поскольку сегодня это явление новым не назовешь, стоит, вслед за Ириной Поволоцкой, задаться несколькими неудобными вопросами. Являются ли тексты слепоглухих людей частью общего литературного процесса — или это отдельное явление? Если отдельное, то как оно выделено? И если это критерий социальный или физиологический, то он уже не может считаться литературным.
Физиологический критерий, без сомнения, сложно не учитывать при разговоре о слепоглухих авторах, но чем, с точки зрения письма, выделяются их тексты? Можно ли отличить их от текстов зрячеслышащих, не имея каких-то вводных?
Написаны они на том же русском языке и в целом укладываются в русскоязычную поэтическую традицию. А если отличий нет, то возможна ли интеграция с текстами зрячеслышащих? Разделение текстов в сборниках, к сожалению, эту интеграцию пока исключает. Поэтому, возможно, следующим этапом развития поэзии слепоглухих людей должно стать полноценное «соединение». При этом важно найти хрупкий баланс между интеграцией слепоглухих авторов в литературный процесс и сохранением уникальности явления.
Если касаться непосредственно тематики поэтических текстов, то оказывается, что слепоглухие люди очень мало пишут о слепоглухоте. А когда пишут, то кажется, что это вырвалось случайно — из такой глубины, куда они сами не очень хотят опускаться.
Ах, как птицы поют…
Но не слышу я их.
Ах, как струи звенят…
Но не слышу я их.
Ах, как краски горят…
Но не вижу я их.
Ах, как белы снега…
Но не вижу я их.
Руку дай, расскажи.
Не молчи.
Покажи.
(Ирина Поволоцкая)
Авторы зачастую пытаются убежать от реальности, спастись текстом и в тексте — как и почти любой автор в определённый момент своего творчества.
В душе желтеет маленькая осень,
И август пахнет мёдом и вином.
Среди угрюмых и безмолвных сосен
Так хорошо не думать ни о чём.
(Евгения Смоленская)
Удивительно, но в тех же сборниках в рамках проекта «Со-творчество» намного чаще о восприятии мира без света и звука пишут поэты, которые этого опыта не имеют. Здесь возникает ещё один неудобный вопрос: насколько возможна реальная передача опыта болезни не душевной, а органической? Как не скатиться в жалость к самому себе со стороны автора и к автору со стороны читателя?
Если посмотреть на корпус текстов русской и мировой поэзии, то мотив физиологической боли там рассматривается весьма ограниченно: возможно, потому, что «настоящая литература не работает с больными детьми и мёртвыми щеночками». Может быть, причина и в том, что те, кто переживал опыт настоящей физической боли, знают, что меньше всего в момент её переживания хочется о ней думать и о ней писать. Хочется её именно пережить. И забыть.
Некоторые слепоглухие авторы всё-таки пытаются передать в текстах свой по-настоящему тяжёлый опыт исключения из мира и последующие попытки возвращения в него через преодоление недуга. В этих текстах видна искренняя борьба со словом, с материалом — и на выходе мы получаем плотное поэтическое высказывание, которое позволяет читателю прочувствовать этот опыт.
Что ты слышишь? Скажи.
Что ты видишь? Дари.
Вам так много дано —
Видеть, слышать —
И жить.
Самому
(Ирина Поволоцкая)
Ещё одним подтверждением трудности переживания и передачи опыта слепоглухоты становится нередкий выбор авторами иронической интонации как ещё одного способа отстранения. Полунасмешливая, она заостряет болезненность темы и поиска адекватного способа её выражения — в частности, в русской поэтической традиции.
Все говорят: ходил бы с тростью,
да не пойму, какая связь,
ведь всё равно зайду я в лужу
и, как свинья, найду я грязь.
(Александр Галан)
По центру, слева —
Не вижу правым…
Вновь — Волгоград,
Квота Минздрава.
И в третий раз
Мой зрячий глаз
Опять разрезали сейчас…
(Александр Храмцев)
Однажды зоопарк мы посетили
и восхищались, и в восторге были.
И даже — представляете? — я нюхал
зверюшек, что показывали люди.
(Алексей Богатый)
Интересно, что в книге интервью «Я говорю»[4] авторам оказывается проще рассказать о своём опыте: о трудностях, с которыми приходится сталкиваться, и о возможностях, которые им приходится — именно приходится — для себя открывать.
Что из цветного и зрячего мира вам запомнилось? — Ничего. Цветное — точно нет. Только светлое и тёмное. Маму я помню, но только на ощупь. Зрительных образов мамы у меня не было, только осязательные. Папы — тем более. Я с ним не был так близок.
(Александр Суворов)
— Вы знаете оба мира — и зрячеслышащий, и скрытый за тишиной и темнотой. Чем они отличаются?
— Отношениями и способами общения. Будучи зрячим, можно понять выражение лица собеседника, нюансы его позы. А в нынешнем состоянии всё ограничивается ладонью и информацией, которую я считываю с неё. Или текстом. То же самое касается и речи, звука.
(Ирина Поволоцкая)
Моя слепоглухота тоже не до конца изучена, но я её благодарю и с гордостью рассказываю о ней. Как про Космос. Проблемы никуда не делись, зато я чувствую себя закалённой жизнью и твёрдо убеждена: невозможное может быть возможным, а недостижимое — достижимым.
(Алена Капустьян)
Возникает парадокс: авторы рассказывают в обыденной речи одно, а в поэтических текстах, которые, по сути, направлены на проговаривание и проживание опыта в моменте, предпочитают от темы отходить. Особняком стоит книга «Потерянный и обретенный свет» Владимира Коркунова[5], которая представляет весьма интересное и, может, единственно верное воплощение заявленного принципа «сотворчества». Автор в формате записи монологов слепоглухих людей о наиболее важном в их опыте — о том, как они потеряли зрение и слух, и о том, что приобрели, — проводит их поэтическую обработку. Сумев, с одной стороны, отстраниться, он всё же смог слиться с интонацией говорящих и передать их болезненный опыт потери сенсорных чувств.
помню в больнице он смотрел на нас с негодованием
<капельница серьёзная мы держали его за обе руки>
я смотрела в его наполненные слезами
даже не голубые —
васильковые глаза
он конечно сопротивлялся кричал
знаете как дети ведут себя когда им что-то колют
г о л у б ы е г л а з а т а к и е я р к и е
(Николай Кузнецов)
я подхватила грипп в метро | лечилась на ходу
надеялась выдержу каждый вечер чувствовала —
я больше не могу но утром всё равно вставала и «могла»
(Ирина Поволоцкая)
Такой подход можно также называть попыткой подлинного воплощения принципа «документальной поэзии», где автор работает с документом и, что самое важное, ставит на первый план именно документ — высказывания слепоглухих людей, — а сам максимально отходит в тень, словно ограничиваясь лишь комментариями. Он представляет себя составителем сборника (или соавтором), а не автором текстов. Зачастую кажется, что именно этого не хватает документальной поэзии, где авторы слишком часто используют чужой опыт — документ — как инструмент для решения собственных задач.
когда я в последний раз посмотрел на часы
было 19:30 | до ужина полчаса
видеть мне оставалось
столько же
<…>
что со мной происходит?.. это был взрыв?.. от чего он произошёл?..
<…>
я медленно
очень медленно
стал падать
<…>
я знаю после заката наступает рассвет
нужно только пережить разделяющую их ночь
(Игорь Маркарян)
Особняком стоят тексты профессиональных авторов о слепоглухоте. Ряд авторов пытается перевоплотиться в слепоглухих или передать ощущение полной немоты, но оказывается, что между ними и описываемым опытом стоит стена, которая ограничивает художественный эффект текста, несмотря на, казалось бы, беспроигрышность заявленной темы.
При этом по-настоящему интересные тексты получаются, когда зрячеслышащие говорят о своей беспомощности по отношению к опыту слепоглухоты — то есть о своём недостатке.
я коснулся поверхности, закрыв глаза
и не поверил вначале
что-то прекрасное жило под моими руками
неожиданно продолговатая голова человека
но вытянутая словно бы не вовне, а вглубь самого материала
Я почувствовал зависть и стыд
или стыд и зависть[6]
(Владимир Аристов)
мы весь день слушаем фоновый гул машин за окном
шум субботней ярмарки телефонные звонки
юмор по радио или оперные постановки
но могли бы мы выдержать гудящую тишину где нет вариантов?
(Ольга Брагина)
В целом очевидно, что благодаря работе фонда «Со-единение» литература слепоглухих как явления сегодня получает всё большее развитие. Это важный этап как для самой группы авторов, у которых появилась возможность говорить и быть услышанными, так и для русскоязычной литературы, которая может вобрать в себя новый уникальный опыт.
С другой стороны, уже сегодня необходимо решить вопрос позиционирования этих текстов, увидеть вектор развития литературы слепоглухих авторов, чтобы полноценно их интегрировать в те или иные литературные направления с учетом объективной разнородности корпуса представленных текстов. Здесь стоит рассмотреть возможность проведения мастер-классов и семинаров, в том числе с тифло- и сурдопереводчиками, а также публикации в региональных сборниках, встраивая их творчество в часть единого литературного процесса.
Как было отмечено, сборники конкурса «Со-творчество» предоставили авторам по-настоящему уникальную возможность опубликовать свои тексты и быть услышанными. Однако сама концепция конкурса подразумевает градацию и разделение. Нужно ли упоминать, что тот или иной текст написал слепоглухой? Возможно, это стоит знать нам, зрячеслышащим, чтобы почувствовать собственную ограниченность. Но, может, авторам хотелось бы, чтобы об их ограниченности читатель забыл?
Для обеих сторон интересным мог бы стать разговор о возможностях языка. Если слепоглухие люди пытаются понять свет и звук, то как зрячеслышащий может понять тишину, тьму и почувствовать объём букв на кончиках пальцев? Насколько исчерпаем язык вербальный и не является ли язык слепоглухих людей новым направлением современной поэзии?
рядом со мной мужчина снимает на телефон сообщение на жестовом языке
я считаю и смотрю на него
я думаю что поэзия должна мигрировать в жестовый язык
поэзия должна мигрировать в язык на котором можно говорить о насилии
и не впадать в заворожённое упоение
говорить о насилии и не замалчивать его
поэзия должна мигрировать в язык который остановит насилие
(Оксана Васякина)
Это может быть поэзия жеста, поэзия прикосновения и объёма, которая существует только во времени — в момент контакта, в настоящий момент восприятия.
Как ручей по лесной проталине.
Исполняют точки танец,
Меняются местами, прыгают,
Замирают, ожидая команды.
Брайлевский дисплей —
Мой верный живой друг…
(Алёна Капустьян)
Сегодня бесконечное терпение интернета, которое может поглотить любой объём текста, обесценивает слово. Уже давно говорят, что избыток информации притупляет восприятие, и, может быть, как раз сейчас не аудио, не видео, а перевод в плоскость непосредственного телесного контакта — это направление, которое стоит, наконец, увидеть зрячеслышащей поэзии.
Ночь? Вечер?
В моих глазах всегда свет —
Я не вижу ночь…
(Алена Капустьян)
[1] https://so-edinenie.org/
[2] Зоркое сердце. Сборник по итогам конкурса для слепоглухих (и о слепоглухих) «Со-творчество». — М.: ЛитГОСТ, 2019. — 224 с. — («Со-единенные»)
Обретённый свет. Сборник по итогам конкурса для слепоглухих (и о слепоглухих) «Со-творчество». — М.: ЛитГОСТ, 2021. — 226 с. — («Со-единенные»)
Слово на ладони. Сборник по итогам конкурса для слепоглухих (и о слепоглухих) «Со-творчество». — М.: ЛитГОСТ, 2022. — 306 с. — («Со-единенные»)
Шесть точек света. Сборник по итогам конкурса для слепоглухих (и о слепоглухих) «Со-творчество». — М.: ЛитГОСТ, 2024. — 250 с. — («Со-единенные»)
Голоса на кончиках пальцев. Сборник по итогам конкурса для слепоглухих (и о слепоглухих) «Со-творчество». — М.: ЛитГОСТ, 2025. — 240 с. — («Со-единенные»)
[3] Капустьян А. Сквозь тьму и тишину: эссе. — М.: ЛитГОСТ, 2023. — 72 с. — («Со-единенные»)
Волох Е. До отчаянья жизнь хороша! — М.: ЛитГОСТ, 2024. — 64 с.
[4] Коркунов В. Я говорю: беседы со слепоглухими людьми. — М.: Эксмо, 2025. — 224 с.
[5] Коркунов В. Потерянный и обретённый свет: монологи слепоглухих людей. — Jaromir Hladik press, 2024. — 112 с.
[6] Здесь и далее тексты зрячеслышащих авторов даны по изданию: Я-тишина. Слепоглухота в текстах современных авторов: антология. Ред.-сост. В. Коркунов. — М.: UGAR, 2021. — 360 с.
Лена Захарова
Поэт, переводчик, критик. Родилась в 1991 году в Чкаловске. Окончила Нижегородский государственный лингвистический университет им. Н.А. Добролюбова, а также Самарский государственный медицинский университет. Публиковалась в журналах «Воздух», «Дружба Народов», «Октябрь», альманахе «Артикуляция», на портале «полутона» и др. Живёт в Самаре.