Несмотря на завидную энергичность, письмо Зернова также захвачено этой непреходящей меланхолийной нотой, которая, парадоксальным образом, не сковывает поэта, но размыкает его речь во все новые и новые рубежи, придавая машине письма дополнительное ускорение: рядом с культурологическими пассажами и сценками в духе cinema verite, в книге присутствуют и неприрученная живая речь, и клишированная речь контролирующих организаций, и словесная жвачка массовой печатной продукции, и стремящийся к абстракции язык современной драматургии, и распространенные в современной поэзии паратаксические конструкции, и много что еще. Более традиционное культурное сознание может воспринять это как множество профессиональных обещаний, своего рода поэтических инвестиций в будущее. Но будущего нет, речь разворачивается здесь и сейчас сразу во многих местах, не сводясь к одному знаменателю, продавливая белоснежный лист, выплескиваясь на экран, высвечивающий фигуры героев и свидетелей истории.
Денис Ларионов
centuries of damn
Давайте уже забудем про караоке, пока мужской голос
протягивает израненную руку, а каждый ребенок Бауманской
притворяется мертвым, если эта история повторяется. Ребенок
вступает в эн-ка-вэ-дэ, как в школьный кружок, имя звучит как сказка
про перекушенный провод.
sympathy for the devil / крик до кровавого кашля
проклятый трек под который мы примем любую присягу
или вплывая в прогорклый от сна ютуб-ролик
превратимся в разбитую вдребезги вазу
Давайте уже забудем, пока не перее*ались вербально,
караоке-кошмар, параллельные movements, industrial
мьюзик под розовый свет.
верни-ите партбилет / на фоне наискось взрезанный бьорк
слепленный из пяти утра фьорд / микрофон
в носоглотке
Давайте уже забудем, что мы такое умеем балакать,
когда перекур пропадает в ушах при загадочных
обстоятельствах, на улице инсценируют жестокую
драку, и это становится клипом, который рождает
нейронные связи исподтишка:
а сказка про перекушенный провод схватила меня за голову
и трясла
и что-то кричала ахах
i’ve seen footage
Еще один конъюнктив, пока мы смотрим рекламу
случайной смерти на Малой Бронной, оттопыренный воздух
свисает с балконов, актеры дают комментарий. Gaudeamus,
друзья, поцелуи опциональны, если опасливый рот
не пожрет сам себя, а в контейнере пачки макулатуры,
личные данные, пятна от кофе.
/////////cough-cough на асфальт и на нежный июль
На линзах камер конъюнктивит, линзам опасно,
если невооруженным глазом, а ты никогда
не бродил по широким проспектам, ты никогда
не бродила. Остается пересматривать запись:
сирены орут на ладони больших площадей и целуют
красивейшее в подковерных играх лицо, ноготь
расковырял экран до очередного «давайте».
/////////cough-cough на асфальт и зацикленный аттракцион
come up and get me
С.Б.
Даже не знаю:
растерянные пузыри будут рваться прямо перед глазами,
если в достаточной мере изжевать кулак из резины
самого сокровенного желания, тайного плана, загадочного
расклада. Например, начисто вылизать эскалаторы Чистых
прудов, истошно лежать и переворачиваться, застудить спину
и горло, нанизанное на кольцо.
[в треке кричится о том, что кто-то застрял в заброшенном
восьмиэтажном здании, куда не проникает солнечный свет,
но имеется два бесполезных выхода, и кто-то опрокинут
в собственный голос, поющий старые песни, вроде Blue Jay Way,
что просит не продолжаться слишком долго]
Не продолжайся слишком долго, пожалуйста, если общий взгляд
наезжает на молнии бликов, и вот: они ходят по белому
потолку, они стекают с онемелых губ на истертые брюки.
Как бы беспомощная игла, неполноценный футляр для иглы,
и она съезжаетсъезжаетсъезжает, но в какой-то момент
извлекается звук, умирают пароли марева рощ, настройки
бульваров, усталость сбивает спонтанную видеозапись и свинцово
садится на грудь.
warping
До скорой встречи, родной и родная, а как бы
продраться сквозь этот нечеловеческий наш
IIINNNFFFLUENCCCEEE, ломаный
танец в коленях, мгновенно поймать вай-фай
от проезжающего трамвая: а ток струится
и уже вылетает из грува, но остается в
гармонии, он говорит, вроде двигайся передо мной,
я буду fly on the wall, я внутри твоих стен, и ток
продолжает речь, раздавая, как карты, СВОБОДУ
(но я слишком слаб для СВОБОДЫ) /// Всегда на измене —
попрыгать, может, и обязательно запружинит мелочь,
снять сумку, чтобы не класть на ленту, сбрить волосы,
чтобы не было разногласий.
Каша, например, в голове, каша из топора,
каша из топора в голове, деформировать
кашель, чтобы звучало ласково: погладить искаженного
цвета нос на Площади Революции, буднично высунуть руку
из электрощитка, а потом никогда, действительно никогда
не бывать онлайн, о родной и родная!
Дата публикации: 17.05.2024
Егор Зернов
Поэт, прозаик, драматург, трансмедиальный художник, филолог-классик. Родился в Липецке в 2002 году. Публиковался в журналах «Новое литературное обозрение», «Дискурс», «Флаги», POETICA, web-almanac, в альманахе [Транслит] и др. Поэтические тексты переводились на английский язык. В 2022 году выпустил проект «ВЫЖИГАНИЕ» (поэтический зин, перформанс, видео-арт). Участник фестивалей («Курорт» Центра Вознесенского, Art-Space-Hopping, «Поэтроника» и др.). Автор книг «Кто не спрятался я не виноват» (СПб.: Порядок слов, 2024) и «Овидий-роман» (М.: Новое литературное обозрение, 2025). Живёт в Москве.