Ты запутался, Оптимус
Краснодар: Внове, 2025
В детстве меня занимал один вопрос: что если конец света уже был, а мы не заметили? Шли годы, он подстёрся из памяти — и вдруг ответ нашёлся в сборнике стихов Маши Ежовой со смешным, совсем не апокалиптическим названием «Ты запутался, Оптимус». Книга начинается фактически с конца, только не через огненное опустошение (как у Иоанна Богослова), а через новый потоп. Люди преображаются в китов, вода питает ростки новой растрёпанной жизни. Надо учиться справляться с новым масштабом, учить китовий почастотный язык, а жизни — заново прорастать, не погибая от собственного переизбытка:
всякая зелень зачахла от желания жить
были накормлены вдоволь пустили множество листьев
какой обман
некуда деться в маленьком доме
В приведённом отрывке последняя строка — ключевая, потому что в поэзии Ежовой постоянно сталкиваются два плана. С одной стороны, всё кажется огромным, размашистым, грандиозным: здания, пространства, даже человек — сам себе:
одному не забыть отворачиваясь во сне
на глаза попадаться себе в темноте без штор
стволы
приплетенные к стенам звенят и звенят лифты
как под толщей воды проволоченные киты
Иногда, наоборот, смотришь с высоты великаньей ипостаси — и предметы предстают игрушечными, хрупкими, ненастоящими:
с ноги на ногу
полупустые дома
тряхнут, укачивая малышей-жильцов подмигивают угольками
сигарет на чёрных балкона
Впрочем, смена масштаба «в лоб» случается сравнительно редко. Чаще у Ежовой несоизмеримость столь велика, что всё колоссальное, метафизическое, не помещаясь в мир, лишь проезжается по кромке. А люди ощущают непонятное давление, «вжимаясь вслед за бездомными / в синие стулья с нагноением города». Своебразным ключом к поэтике Маши служат строки:
просто день такой
просто такой период
спину ломит
у свекровки болит голова
В корокометражке Евы Морозовой, пересказом которой они являются, ситуация схожая: нелепые женщины в офисе сетуют на плохой день и период, а над ними кувыркаются оскаленные светила, навевая беду.
Тело героини пронзают каскады противоречивых ощущений. Порой она с невозможной для маленького человека точностью описывает мягкую походку котобуса через горные хребты. Порой ощущает себя боевым человекоподобным роботом на этапе отладки:
связки ещё не построены
кабели к голове
ещё не подведены
Периодически органы чувств не выдерживают, и кажется, будто:
мои пальцы сделаны из бумаги
ресницы сделаны из обрезков волос
волосы из бумаги
глаза из бумаги
глаза ничего не видят
они отторгают свет
Остаётся только заякориться в бытовой суматохе, чтобы не сойти с ума. Сгодятся любые ритуалы: список дел на сегодня, смс-сообщения, даже православные песнопения, завершающиеся ироничным замечанием «какие мы всё-таки мусульмане» — не потому, что все религии схожим образом ведут к Богу, а потому что ритуалы, особенно строгого ислама и строгого православия помогают удержаться на земле под натиском грозного инобытия. Но даже в этом случае расслабиться не получится: тело и душа навсегда покорёжены и изменены невидимыми столкновениями с чем-то непомерным. Больше не верится, что во вселенной «бывают такие станции где не страшно». И даже в идиллию, когда с любимым слушаешь ночного соловья, вкрадывается флешбэк: домашняя кошка застывает в отражении — уж не мнится ли ей зазеркальная хтонь? — затем необычно трётся о рукав, будто оттирает «кровь на ноже». Языковой сдвиг — не для красного словца.
В каком-то смысле поэзия Маша Ежова выступает неким противовесом текстам Дарии Солдо. Дариа через призму нежности и любопытства ощущает хрупкость мира, стремится его защитить, наделяет сакральным смыслом даже самые бросовые и хрупкие вещицы. Для Маши бытие и собственное высшее Я — огромный невидимый кит, который вызывает головные боли и травмы своим гравитационным полем, когда мы приближаемся к нему ненароком. С другой стороны, на его фоне наша бытовуха выглядит несколько бутафорски.
Так и остаёмся между слишком большим и слишком ничтожным, непереносимым и бессмысленным. И пусть Ежова Маша не может найти точку равновесии и гармонии — но это получилось разве что у Будды. Её победа в другом: Маша написала жутковатую книгу про повседневные ощущения, показывая путь: не в страх, а в возможность открыть в себе великана, боевого человекоподобного робота или хозяина леса. А потом мы, пережив новый виток апокалипсиса, уплывём в новый свет, на новое небо, где поможем Оптимусу распутать провода и найти смысл.
Дата публикации: 09.08.2026
Филипп Хаустов
Поэт, критик. Родился в 1994 году в Красногорске. Образование — переводческое и немного литературоведческое: ко времени учёбы в университете начал также переводить англо- и франкоязычных поэтов. Учится на Высших литературных курсах Литературного института им. А. М. Горького. Публиковался в журналах «Формаслов», «Прочтение», на портале «Сетевая словесность» и др. Живёт в Москве.