Туман любит тебя
М.: ЛитГОСТ, 2026
…и потому было дано человеку из всех благ опаснейшее, язык, дабы он, творя,
разрушая и угасая, возвращался к вечно-живущей, к Хозяйке и Матери,
чтобы свидетельствовать, что же он смог наследовать, обучаемый ею,
её Божественностью, вседержительной её любовью.
Ф. Гёльдерлин
Беспокойно человеческое существование, ибо человек — мыслит: мышление есть всегда глубочайшая неудовлетворённость тем, что дано зрению, слуху, вкусу, обонянию, осязанию и т. д., т. е. неудовлетворённость тем, как являет себя мир телу. Правда тела как вещи, т. е. как части естественного[1] порядка вещей, неизбывна, но она упокоена в тайне оправдания плоти. Отречься же от плоти означает её предать, ибо живущему даны не две категории его существования, но три — жизнь, смерть и бессмертие. Последнее же следует осознавать не как вечную жизнь, отрицающую смерть, но как нечто, что обретается по ту сторону этих двух категорий — в свидетельстве сотворённости — и самого себя, и всего вокруг.
Но что это значит — засвидетельствовать?
На мой взгляд, именно этому, в сущности — одному из фундаментальных вопросов, и посвящена четвёртая книга стихов петербургского поэта Владислава Черейского «Туман любит тебя». То, как автор ищет ответ на этот вопрос, я предлагаю проследить по нескольким строкам из книги, которые, возможно, помогут нам, истинным читателям, всмотреться и в собственные отражения.
1. «творец обязан умирать медленно»
Мгновенность смерти есть унижение жизни. Всякое животное и всякое растение умирают медленно, даже если их съедают или вырывают из земли. Их умирание и есть их жизнь во всей её полноте: так они свидетельствуют, что они сотворены. В стихотворении «уходить не спеша в свет…» Черейский пытается осмыслить именно эту проблематику: крик кота и мгновенно последовавшая за ним смерть, заставшая врасплох, с глубочайшим сочувствием называются автором «первым стыдом», т. к. стыд — это смущение обнажённостью мига собственной смерти. Кот же, будучи лирическим героем стихотворения, волевым усилием лишает себя времени умирания ради этого — ради первого стыда, т. к. вся предыдущая его жизнь и была медленным умиранием в достоинстве.
У человека же нет дара свидетельствовать о своей сотворённости только лишь самой данностью пребывания живым, ибо человек мыслит, т. е. в потенции способен мыслить добро и зло. Ответствующий за первородный грех, он был наделён другим даром — крестной радостью творчества. В творчестве как в поэтическом ясновидении, т. е. как в способности смотреть на мир глазами «вечно-живущей Хозяйки» — Моей Бог, и оправдывается смерть. Но это оправдание состоит не в том, чтобы история запомнила твоё имя, а в том, чтобы служить истинным образом и подобием себя самого, т. е. своей же Хозяйки. Именно поэтому неслучайными кажутся мне время от времени появляющиеся у Черейского стихи о королеве, невесте, матери — богине («невидимая королева/ правит сны», «невеста с косой / заплетает косички / набело / новобрачные», «мать / роняет белые / лепестки смерть», «стиль бог / ини / обернулась» и т. д.): в них — и не только в них — находит отражение любовь страданием, за гранями которой — бесконечность.
2. «хозяин Кассандры в себе»
Кассандра — мифологическая царевна, которую Аполлон наделил даром пророчества и которая предвидела падение Трои. В поэтическом же мифе Черейского (а миф есть единственно подлинный способ проживания реальности) появляется образ хозяина Кассандры в себе, т. е. того, чей дар пророчества перестал быть случайным и превратился в саму волю мыслящего или творящего. Поэзия должна быть заклинающей и проклинающей, исцеляющей и воскрешающей — чудесной, т. е. возвращённой к своим истокам — истинному Слову. Только такое Слово, напрямую влияющее на саму ткань времени и пространства, и способно засвидетельствовать человека. Слово, живущее в единстве с благодатью Моей Бог.
Как представляется, именно в эти воды стремится войти Черейский своей поэтической жизнью, и именно эти воды суть туман, ведь они требуют от человека отречься от всего, кроме плоти. Ключевой персонаж книги носит имя «Но», которое, вероятно, можно в данном контексте истолковать так: «Но» — это противительный союз, который, став именем, приобрёл значение противоречивости плоти: плоть, будучи сотворённой, божественна, но так же, будучи сотворённой, тленна. Дар пророчества — это дар увидеть то Слово, которое способно оправдать в своём свидетельстве эту противоречивость.
Но какова цена Кассандры?
3. «это я пою тебя горлинка»
Цена — распятие на собственном образе, исповедание собственным крестом, которое иначе называют одиночеством. Чем ближе человек вглядывается в лицо поэзии — Хозяйки, тем более он одинок — тем более он свидетель.
В стихотворении «безветрие над заливом…» тотальная созерцательность обращается в тотальную истощённость себя: истощаясь от «я», это «я» обретается — свидетельствуется. Больше нет человека как самостоятельной единицы, как мнимого единства, но есть истинное единство образа человека перед ликом Божественного, разлитым в природе и во всём, что дышит, чувствует, убивает, спасает… В таких состояниях и в таких стихах человек становится апостолом самого себя (не зря у Черейского в книге появляется и образ апостола Павла, т. е. «апостола язычников»).
Подводя итог, можно сказать так: Черейский развивает совершенно иное понимание поэзии. Это — поэзия внелитературная, более того, — поэзия вне всякого знака. Всякий раз, чувствуя на себе взгляд, поэзия стремится ускользать как можно быстрее и как можно дальше — в самое сокровенное и в самое недоступное, в то, до чего не может дотянуться никакая мысль: не безветрие над заливом поэтично, а страх его самого, залива, забвения.
Когда слово настигает поэзию врасплох, само того не зная, тогда и совершается всё. Тогда заканчивается всякое время: ибо, когда я смотрю на залив, я могу на него не смотреть.
Это — не пе-ре-выражение словом, а само выражение, т. е. свидетельство. Оса или орхидея выражают самих себя полностью, до последней точки, просто потому что оса — это оса, а орхидея — это орхидея; но человек лишь в истинном Слове Её становится свидетелем самого себя.
Дорогой читатель, чему же ты готов быть свидетелем?
[1] «Естественный» здесь понимается в особом смысле: естественность как состояние человека до грехопадения, т.е. это состояние нетленности плоти.
Текст также опубликован как предисловие к книге Владислава Черейского «Туман любит тебя».
Дата публикации: 21.09.2026
Фото Любови Носковой
Вера Зарницкая
Поэт, филолог, художник. Родилась в 2003 году в Санкт-Петербурге. Магистрант Санкт-Петербургского государственного университета. Публиковалась в журналах «Зеркало», POETICA, «Формаслов», «Лиterraтура», «Знамя», альманахе «Артикуляция», на портале «полутона» и др. Научные материалы публиковались в журналах «Древняя и Новая Романия» и «Метод»; в проекте Open semiotics (Париж). Автор книг стихотворений «тихо» (2024) и «мальчик ибо несладко спит» (2025). Живёт в Санкт-Петербурге.