У мира, изображённого в этих стихотворениях в прозе, есть космогония, известная только читателю, а не героям. Эта безымянная художественная реальность возникла из переживания случайного набора букв, набранных на клавиатуре. История первых людей и их имена родились из блэкаута заржавевших табличек с названиями улиц в моём районе, а письменный язык — из созерцания груды камней. Эти источники вдохновения (от себя добавлю еще один: вторая лекция курса Николая Эппле «Мир Толкина» на Арзамасе) помечены курсивом, больше ничего извне создаваемого мира намеренно мною не использовалось. Поэтический герой стал путешественником, собирающим в своих экспедициях слухи и легенды, желая сложить цельную картину реальности. И поэтому некоторые истории находят своё продолжение.
Вопрос, который меня часто беспокоит в процессе раздумий над этими записями: «Почему в этом мире много магии?» Возможно, моё подсознание тоскует по таинственному или фэнтезийному в поэзии, но, скорее всего, дело в способе сотворения мира: из-за того, что герои ощущают диктат случайности, они опираются на тех, кто может его преодолеть, так как магия — способ защиты от непредсказуемости природных сил.
Эти записи — не попытка создать метафору нашей жизни или порассуждать на вечные темы. Это просто слухи и легенды из разных концов мира, возникшего из пустоты.
Экспедиционные записи
1.
случайный набор букв: цщккмлвоурен
Воуре́н — имя алфавитного лорда с крутым нравом-мечом, в чьё лезвие инкрустирован метеоритный щебень. Меч не сёк, а вбивал врага в землю, как палица. Боевой клич Воуре́на редко звучал, да и немного слов он произнёс за свою недолгую жизнь: его случайно зарубил отряд его же воинов, расчищающих себе путь. Они приняли его за бурелом.
случайный набор букв: перрволыцщю
Первые колдуны появились под землёй и, как кроты, прорыли себе путь на поверхность. Там их ослепило безвременное солнце. Пришлось связать одного из своих и разжечь закатный костёр. Когда дрова занялись, они подняли несчастного с обезвоженной земли и бросили землепроходцем в огонь. Так явилась ночь — угольное лобзание, память о кожном ожоге.
случайный набор букв: опрасьылк
Немые идолопоклонники, убежденные, что речь сокрыта в зубах, каждую осень засеивали поле клыками волков и змей. Воины держали зуб врага под языком. Весной один из племени начинал говорить. Знания о сотворении мира и ремеслах, пророчества о будущем эхом разносились по всему полю. В конце лета говорящий хрип и умирал. Сказанное стиралось из памяти. Земля агукала голодом.
2.
слоги из названий улиц: Скала́р и Тем-ю-то́на
Падальщик ждёт пробуждения двух изваяний. На один день в году эти камни становятся мужчиной и женщиной с пепельными глазами. В нужное время их ожившие тела ломано падают на землю, а ничего не осознающие лица, как заржавевшие механизмы, поворачиваются друг к другу. Когда Скалар встаёт, за ним и Тем-ю-тона пытается опереться на непослушные ноги. Имена высечены на их телах тем, кто сочинил легенду о несчастной любви. Но существа появились безымянными и задолго до легенд. Это первые черновики человека, их не захотели рассеять по ветру для того, чтобы сравнивать, насколько повысилось мастерство на протяжении сотен веков.
3.
Оракул не предсказывал будущее, а изучал генеалогические древа событий. Вывел формулу повторений, изобрёл алгоритмы выходов, заучив вехи жизни своего племени. И когда пришло время, оракул указал на желтеющий клён: «Вот здесь», — громоподобный голос приводил в трепет. Люди срубили дерево, под его корнями была зарыта тень дрозда.
4.
созерцание груды камней
С давних времен предков Воуре́на называли алфавитными лордами. Первые из их рода, измучившись отбивать набеги южных племен, набрели на груду кричащих камней, из-под которой пробился лиловый аистник. От каменных воплей раскалывалась голова, но цветок уравновешивал бурю. Вид и влияние аистника натолкнули на мысль придумать письменность для южан. Чертить лепестки знаков, выводить стебли слов пришлось варварам по душе. Взамен они присягнули на верность и назвали героев «алфавитом», что означало «укротители крика», а шаман изрёк пророчество: в новых поколениях алфавитных лордов разрастётся кустарник немоты, в конце концов их род забудет устную речь, потому что нет ничего лучше выдуманного ими молчаливого тела erodium[1].
5.
Среди обширного письменного наследия южных племен есть преинтереснейший том под названием «сборник сглазов». Приводим здесь подстрочник первого «кривого взгляда», перевод с erodium: «в бедре осла гниёт растёт цветок, на ту же ногу захромает всадник, земля его не примет до тех пор, пока рассвет не опылит закат. тогда поля цветов воспламенят ослиные останки, сросшиеся с телом [место для имени]».
6.
Из стволов и веток священной кленовой рощи вы́резали бесчисленное количество фигур черного дрозда с распахнутыми крыльями. Ветер сквозил через отверстия в тотемах, и роща гипнотически пела. Под влиянием песен люди обретали птичьи повадки: искали букашек в опавшей листве, строили гнёзда на деревьях, вязали черные крылья. Первым криком ребенка был подражающий флейтам щебет. Каждую осень оракул разжигал ритуальный костёр и долго смотрел в угольные перья событий. Перед суровой зимой жители племени распахнули на обрыве черные крылья и выпустили свои тени читать скалы.
7.
Жители пригорья знали, что горный отшельник — бывший наемник, «поднявший нос» — так охотники за головами называли слишком избирательных и упрямых убийц. Но долгие годы затворник был одержим только птицами и словесной формулой, которая изменит мир. Он складывал её из перелетных клиньев и читал на листьях, налипших на сапоги. Когда наступили суровые холода и люди начали умирать, вождь племени упал в ноги наёмнику и взмолился убить зиму.
Чтобы найти её логово, отшельник взял с собой зеркало и бросил на землю кости выпавших из гнезд стрижей. Те указали на расщелину в окаменевшем дубе, путь к нему был отмечен на карте обветренных губ. В древесном разломе отшельник увидел вмерзшую в камень дриаду. Её тело, хрупкое, как оледенелая фата, было покрыто туманом, а каждый её выдох оседал на стенах молочной росой. Казалось, богиня готовилась к свадьбе со своим спасителем. Калька запястья отделилась от камня и коснулась шеи избранника, впившийся холодок стал словами, что томились в земле, в сосудах бывшего дерева и в заброшенных гнездах. Осколки томления сложились в лучший из возможных миров, и в тот же миг наемник свернул шею дриаде.
8.
Устье реки, текущей с северных земель на восток, теряется в болотах. Существует легенда, что на их месте стоял основанный бессмертными колдунами город. Дома, дороги и фонтаны были высечены из плоти солнца. Каждую ночь на одном из золотых зданий появлялось пигментное пятно и горожанам мерещилось пение. Наутро колдуны-основатели падали на колени, произносили похожие на грачиное карканье и черную плесень слова, и тень исчезала.
Сперва жители боялись этих пятен, но вскоре город наполнился слухами о древнем грехе основателей. Ответом на беспокойства стал запрет прикасаться и слушать пятна, и люди ушли в подполье, создав тайное общество толкователей. Коснувшиеся пятна́ уносили его с собой в виде родинки на груди. Песня укоренялась в мыслях, пророча размыкание ночи и благополучие. Однако люди знали, что с ними говорит недруг и не поддавались искушениям.
Их воображение волновало, как эта песня проникает в разум. Толкователи записали каждую ноту, слово, образ и состояние, меняли их порядок, перестраивали звучания, искали ключ в формах пятен и в химических связях тени и золота. За неудачами последовало множество версий песни, первые прерывистые сообщения и внедрения. Освоив партитуру, толкователи начали проникать в мысли непосвящённых.
Их манила тайна бессмертия колдунов, и они нашли созвучие-вход в их разумы. Но увидели в них трясину и покрытые трупными пятнами собственные тела в какофонии торфа.
9.
В западных землях зимой вспоминают правителя-затворника, что раздал свои земли людям. По легенде, он мог заставить всё на свете исполнить его волю, но однажды засомневался в мудрости своих решений. Правитель собрал философские свитки со всех земель, но в каждом находил те же сомнения. Он призвал всех мудрецов, кого смог отыскать, но их разумные и сладкие речи не разгладили морщины на его лбу.
Тогда он вознёс молитву верховному божеству, прося наставления, как правильно использовать свой дар. Никто доподлинно не знает, что ответил бог, но ходят слухи, что правитель принял в своём дворце послов ветра, земли, облаков и морской соли. А потом удалился в непроходимую чащу.
И уже сотню лет море не топит корабли, земля родит обильно, мор не валит скот и град не бьёт урожай. И никто из других земель не приходит с огнём и мечом. Но и люди не знают, живут ли они или уже мертвы. Каждую зиму уставший от сомнений народ норовит поджечь лес правителя и выкурить его оттуда, но ближе к весне всех увлекают дела насущные.
[1] Erodium (лат.) — аистник.
Дата публикации: 24.01.2026
Валерий Горюнов
Поэт, педагог, основатель и соредактор журнала «Всеализм». Родился в 1994 году в Евпатории. Окончил Таганрогский педагогический институт им. А. П. Чехова. Публиковался в журналах интернет-изданиях «Дактиль», «Формаслов», на порталах «полутона», «Солонеба» и др. Лонг-лист Премии Аркадия Драгомощенко (2021). Живёт в Краснодаре.