11-13 июля в Самаре прошёл стихийный мини-фестиваль журнала POETICA (при поддержке проекта «Дно поэзии»). За несколько дней мы провели ряд встреч, чтений и семинаров, подружились с независимым книжным магазином «Зелёная Дама» (теперь там есть наши книги) и очень продуктивно пообщались.
Участниками фестиваля стали: Катя Сим, Виталий и Виталина Лехциер, Александр Уланов, Елена Богатырёва, Елена Захарова, Сергей Хан, Валентин Воробьев, Леонид Ривкинд, Алексей Ларин, Семëн Безгинов, Ева-из-огня, Анастасия Сарафина, Кузьма Курвич (все — Самара), Андраник Антонян, Анатолий Васильев, Андрей Сергеев (все — Саратов).
Подробное описание всех фестивальных дней читайте в эссе Андраника Антоняна, а ниже — стихотворения некоторых участников мини-феста.
Александр Уланов
*
ждать и не торопить
спрашивать не напоминать
болью не затемнить
тайну таяния не смять
рыба подушкой одеялом скат
в усталости стоя по грудь
остается выгнутого броска
неожиданный неокончательный путь
опираться на огоньки
мягкий калач не врач
смеху тепло у реки
но не просить не плачь
*
улыбкой укрываясь до середины медленного колеса ночи ленятся не темнеют как следуют помогая волосами держащим легче отдавать воздуху губами дороги дорогу из было в будет говоря призрачная настаивает касание книги танец сон между полынью и чертополохом проталкивается дождь мы не собой мы к еще нет гусеница превращается в мышь сжавшуюся на листе грызущую пустоту
*
из ночи не вырезать ничего из голоса твоего
мир не миф дом в овраге висит
в переменах пространства волоком обволакивая
измеряя золу косами заплетать
взглядом сон заменив
чайный хлеб ад небесный надколодезная змея
к магниту воды что не устает
ночь сводит мосты в ветре окно
в превращение приглашение
настоящее настоящее
*
медленная линза темноты голос камня в разрушении воды в движении сердце поиска игла в перепутанной нитке легкость из разъединения без сечения хотя бы и золотого медленно путь стекла до языка на губах скольжение не завершение пыль на высохшем дне о словах помолчим в земледлении действием обитая не собрать всегда рядом с утратой песок и ветер ненадежно вне надежно внутри обгоревшее на обломках волны не окостенение исчезновение
Виталий Лехциер
драмы не происходит
1.
хочешь узнать человека, всмотрись в пейзаж
шелестящие листы карандашных портретов
без лица
пиво, опрокинутое в тот момент, когда
вуайерист превращается в преследователя
теряясь на улочках Страсбурга
трассирующая диаграмма отбивающих каблуков
спрятаться в магазине
пожелав долгожданной находки
разочарование, перемещающееся
вдоль трамвайной линии
ускользающая неподвижность воспоминаний
стоп-кадр с нищенкой
его интерес к документальному
мотивирован искусством
порывающим с сексистскими шаблонами
драмы не происходит
2.
это очень конкретная, очень сильная мысль
бескомпромиссность в оценках
способность отрешения от всего
что постоянно заботит
роман справляется с онтологическим диссонансом
возмужав
но не сейчас
пока у меня голос не звонкий
неустойчивость как изношенная техника
советских времён
как архивная пыль
скатываемся в обрыв
но драмы не происходит
+ + +
постоянное упоминание феноменологии
срабатывает каждый раз
независимо от контекста
читать глазами, а не губами
давно открытое чтение про себя
спасительно и целеустремлённо
кругом, возможно, оно
глаза побеждают внешнюю речь
в таксономиях Аристотеля
речь набухает, как ячмень
ждёт неожиданного плевка
сосуды меняют свой цвет
Елена Богатырёва
***
просторы проспали начало исхода в иное
что-то просилось наружу из деланого покоя
требовало не общей причины замирения
***
я только малость объясняет в стихе
венгерскую индейку
разного калибра сволочь
урку не биологическую ошибку
датскую корону
изумлённое время
ни на что не похожего
над чем смеётся
на что не имеет полномочий
***
число играет с мальчиком не в прятки, в оглядки.
за спиной ангелов сколько — стоят, корят.
раны на теле, вкладывай персты, если не веришь.
голову кружит лилией, на языке — виноград.
звезду с травой число обнимает, змеёй.
***
идти в алфавитном порядке поступью командора донны анны человека из сети ему не близко всё то что он говорит читает пытается объяснить по-другому не может комментарии спрашивают как сам плетутся защитные сети руки из плеч растут убегают в пространство ещё один взмах чтобы чтобы не знать иного себя той силы слабости которая всегда права
Катя Сим
*
Собака отслаивается
Достаточно, чтобы не идти на работу
Что скажу — понимаете, у Бени на месте языка
Болтается кусок мяса
Кроликам не место в доме, но они
Занимают пространство
Нам так мало осталось, Дарт, чтобы гулять по улицам и жрать твой асфальт
Возможно, нос не провалится из-за дыма
*
А мы меняли пилоты в фотосалоне и вдруг стукнуло
Электричество за стеной
Ноги проводят, чувствуют — осталось дождаться электриков, подарим шоколадку на четверых
Они точно за мной
И гул как двадцать второй год
*
За окном машины вроде самолётов
Что они не делают к лучшему идёт
Что они не делают кондиционер включаю
Он летит не слышно
Это вертолёт
Елена Захарова
***
небо на стеклышке облака
тенями целуют лес
это витрина — я
лавка ларек река
с какой стороны стекла
с кем так внимательно
смотрим друг в друга
снизу вниз
***
ноги обую в траву
без размера башмак
в облако голову
каждый шаг
около города
столько свободы
между парой секунд
будто уже без повода
не истекут
Сергей Хан
St. Saviour
.
необходимость
и ее отсутствие
обе родственны
резкой и сильной боли:
вчера и сейчас
уже за углом
.
восходит
смотри — я в желтом пятне
не тело
прозрачный мист
reverie spray
меня почти никогда
и привидение говорит
.
нам знаком страх
мы держим в руках смеющийся горизонт
ищем укрытие на зеркальной поверхности
его водянистого взгляда
и одновременно мы приспособлены
в качестве элементов
оптической архитектуры —
многоточие равно поражению
BOOMERANGABLANCA
молоко неприсутствия
нависает
летящий по внутреннему контуру
зеркальной коры
из пустоты в пустоту
голодный
камень
если желание другого это
желание совпасть
с самим собой
чего хотят чувства?
.
у меня есть несколько слов для
белого
одно из них — дурак
.
он не хочет действовать
но он должен действовать
ибо больше всего он хочет
повиноваться
*
я разговариваю с одиночеством
которое не знает себя
с потоком частей
от страха выдающих себя
за целое
или
во сне
каждый процент которого точнее
а в сумме так много
что невозможно поверить но
с тобой очень смешно и
в конце я знаю
только
тебя не может быть
Анатолий Васильев
* * *
небо кинется на меня
когда вспотеет воздух
иглотерапия завершится
по серой плоти растекутся иголки
и соединятся в стекло
у стёкол есть зрачки
жалко они не могут
сами думать куда смотреть
нужно их направлять
только не разбивай их
иначе осколки высохнут
оставив пятно или кляксу
маленький след и не больше
* * *
(фрагмент)
вижу как зевает небо
город храпит солнце ещё не включилось
свечи наверху пока горят
с металлических кранов
расставленных вдоль
льётся прозрачная вода
окунаюсь не мокну
поднимаю то что зовут глазами
смотрю на кожу
с которой стекает свет
свет на меня льётся и я
наконец-то сейчас
между луной и солнцем
свет на себя проливаю
Алексей Ларин
Рельефы
Лес: царство
Лес помножен на внешний и внутренний лес.
Листья в листьях шумят, и гудит хлорофилл.
Время вдавлено туго пружиной в срез
Подпрыгивающих стволов, из древесных жил
Миллионами лет истекает смола,
В янтаре которой нетленный москит
Переваривает кровь, что, как вечность, кругла,
И в иллюзии леса изгиб тот болит.
Не успев повенчаться с землёю, плод
Разрывается на еще один лес. И ещё.
Плоть пронизана временем, словно крот,
Что перерожденьями птичьими испещрён.
Лесостепь: ритмы
Это братья мои ходят сквозь солнечный свет…
Геннадий Айги
Кто по правому берегу Волги ходит
За плечами оставив баржу-мамашу
И с оглохших дорог воронки пыли —
Их я братьями назову
Не солома в сараях их истлевает
Но пульсирует запахом диким сено
Безымянные травы поочередно
Воскресают на языках скота
Где созревшее время в тюки свернули
Разговор ведут о тюльпанах долгих
Что простреливают полотно степи —
Тишина сочится
Пребывает вода. Берега стяжает
Одной плотной веной и с кровью ея
Мои братья в воздухе дом возводят
Неустанной устной речи
Пустыня: зазор
Трется лбами песок о скорость света.
Впрочем, это не видно за костью пространства голого.
Воздух, как фотография прошлого лета,
Формален бессмертностью. Жидким оловом
Скарабей блеснул. Нет, никого тут.
Лишь покинутая геометрия, линии синусов.
В великом однообразии дюны стонут.
Извернулся вновь молох от времени вируса.
Андраник Антонян
Положение XXI
Я и не думала, что здесь будет так влажно.
Доказательство
Вся мокрота, или говоря сущностно, влажность, а сущностное существенно (по акс.2 и пол.19) проистекает из установки на фундирующую мебель. Чтобы была влажность – нужно взять все, что образует ветки после полуночи и партию девочки из клипа затянувшихся звезд – что и требовалось доказать.
Королларий I
Из этого следует, во-первых, что трусики уже должны висеть на лампе, и что человек действует по свободной воле.
Королларий II
Следует, во-вторых, что воля и разум, созданные при помощи ошибки и двух линий, соприкасаются во влажном, т. к. дом уже свободен и очерчен приездом такси. Нужно подвести все ресницы под прямой луч. Ибо при наличии свободной воли луч оказывается под воздействием воображаемого субъекта, и это капает на нервы, ведь они уже опаздывают на три часа. И хотя в кровати происходит бесконечное множество вещей, мы можем с утверждением говорить о том, что среди множества вещей найдется то, что будет достойно нашего внимания. Так мы приходим к выводу, что воля уже больше не принадлежит субъекту, но становится достоянием и собственность другого. Однако, стоит чрезвычайно отметить, что накладной маникюр слетает уже после начала процесса, а потому необходимо все ветки обойти три раза в целях достижения синтеза до того, как процесс будет запущен. Ибо для человека невозможно то, что стоит за пределами, а это означает, что любое тело может быть мокрым, как мы выяснили ранее (пол.20).
Схолия
Когда к нам приезжают – я думаю, что считают только голуби. И так как мы яснее полуденного солнца доказали, что мы не думаем о том, что будет влажно всякий раз, когда влажно, то можем говорить о счетах и о сведении счетов с голубями. Мы уже выше доказали, что птицы имеют счет в банке. На этом нам указывает не только противопоставление линии и точки (что является фундаментальным для всего нашего разыскания трусиков на лампе и носков на полу), но и для носика, который мы укусили, создав «развалины геометрии», как сказал один поэт. В самом деле, давайте зададимся вопросом, насколько птицы могут считать? Мы уже приучили себя к тому, что все, что существует в этом мире – существует по причине прихоти кого-то другого (акс.1), но для того, чтобы понять причину счета птиц – нам пришлось бы писать отдельный трактат. А т.к. наше исследование не позволяет распространяться дальше, чем наполненная ванная, то упомянем лишь, что птицы также могут быть влажными, как и любое другое тело, созданное или возникшее само по себе, или же возникшее благодаря чему-то другому. Что касается людей вне религии, то можно сказать, что бога можно упрекнуть разве что в прожектерстве.
Андрей Сергеев
* * *
мягче мятого мячика
не помятые взрослостью мальчики
личиком да и плечиком
волы в овечьей шкуре
без клыков и без К
в общем-то
обесструктурены
колышки неплаксивые
коники кологривые
валятся да не взклячут
сеньки
по шляпкам плачут
и не чуют крестов
но не нолики
непрогорклые
подыконники
не намолены
обезволхвлены
не срифмованы
обезбожены
и за каждое слово пишут
только выжить бы
только лишь бы
* * *
возможно
витать в облаках
метафора предпозиции перед обрамлением
облако
огромно
бесформенно
копит жидкость
пролиться
или развеется
для навахо хороший поэт тот кто вызывает дождь
навахо редко бывают с нами
чтобы напомнить
иногда
кажется
облаком
перекрываешь кому-то небо
ветер носит слова
с ними летят опилки
пыль
прах
зола
обёртки
прочий сор
тогда вырастают стихи
могут не вырасти
останется
поле и ураган
совсем скоро он застигнет дерево
начинающее медленно загораться
но страница обожжённая пламенем
закрывается
не дав образу
стать
Кузьма Курвич
Плавучая баня
Деревья по Жигулевскому холму
Заходят в Волгу строем как воины.
Или это не холм,
А копошится просто зелёная масса,
Но всё равно сползает в Волгу?
Главное, что сейчас я на плавучей бане,
Севшей на огромную корягу.
И баржа неподалёку —
Тоже в чём-то плавучая баня.
Волга — это не река.
Волга — это шумные пьяницы,
Забегающие в шипящую воду
Во время ноябрьского снегопада,
Стесненные плотинами,
Ходящие в гости друг к другу
Через турбины.
Прекрасное зверство
Сиськи Кузьмы…
Сиськи Кузьмы…
Сиськи Кузьмы больше, чем у Катьки и Людки.
К тому же сисек в принципе больше:
Не меньше восьми, из них молоко бездуховности
Обильными струями в просящие рты заливается.
Сосут поросята силу Кузьмы,
Чтоб измождённым упал на самарский асфальт он.
Нутро у Кузьмы как центр Тольятти,
Там выжженный лес, в котором когда-то
Гнездилось прекрасное зверство.
Рычало и хрюкало брутальное сердце!
Контактёры
НЛО упало ночью в поле за лесопосадкой.
Столп огня озарил небо и дачный массив.
Свиноухов, загадывай желание!
Ночью холодно сидеть на крыше сарая в начале июня:
Хочу, чтобы нам принесли два заячьих тулупа.
И вот уже поднял по лестнице нам два заячьих тулупа
Хозяин дачи и добавил: «вы ублюдки,
Зачем вы сожгли стог сена?
Я же просил вас не сжигать стог сена!»
«Извини, но так вышло и это больше не повторится,
Потому что нет уже стога сена.
Почти догорел. Стихает волшебное зарево».
Семён Безгинов
*
Мой мясной малыш,
Мой издевательский спутник
. . .
В советских школах была привычка умерщвлять лягушек
И сквозь их мёртвое брюшко
Пропускать электрический ток
Не важно было так или нет
Это было так,
и это мой инструмент манипулирования
твоим восприятием истории
Зачем ты мне говоришь
Что уровень угнетения должен быть оптимален
. . .
Когда я был черепашкой, мне сломали панцирь
Добрые люди заделали пробоину смолой
и зашлифовали её наждачкой
Я ещё более красивая черепашка
с ох…нным панцирем
Только почему теперь,
Покупая молока, устраиваясь на работу
Или пытаясь что-то объяснить другой черепашке,
Я чувствую в себе пробоину
. . .
Когда тебя по спине гладят, декларируя нежность,
Но кожу окатывает восстающая ртуть вины
Не бойся, не гладь,
Пользуясь тем, что не помнишь,
Я скажу, что сам жёг крылья этим бабочкам
. . .
Можно ли формализовать то, что не формализуемо
Можно ли проговорить вину человека перед всем,
Если для него всё — мутная пчелиная взвесь.
Будет ли вина виной.
Если её говорить за другого
. . .
Что каждый унижен,
потому что у него можно отнять
*
И был дом.
Где-то рядом с Тигром и Ефратом.
Где-то на половине,
На сороковой его части жили они.
Он — на десятой доле от его части, она на третьей,
или возможно — первой.
сложно сказать —
доля и часть
были провидением Божьим
и в зависимости от воли Божьей — менялись часто.
он жил около Тигра,
его дом был из камня,
он из его стен вынимал камни —
и стараясь не видеть её глаз —
под ноги прохожим дервишам кидал камни:
«разрешите, путники: какой из них прав,
какой из них
клал голодный плотник, а какой мне —
судьба и спутник».
её дом лежал около Ефрата.
он складывался из тех камней, что раскидывал он —
в Божьем прозрении
параличе
обмороке.
Прав только тот кто знает,
что камень — это
и дом, и раскаянье.
Леонид Ривкинд
Одиннадцать-m
(фрагменты цикла)
1.
Блудная мышь
Прибежала в родной муравейник
За спиной — овощной рюкзачок проводами и солью наполнен
Семенем луноходящим окружили её муравьята
«Чуем капусту в твоём рюкзачке,
А ещё — помидоры, редис, авокадо,
Редьку и нори морские — как раз на ремонт светофора!»
Блудная мышь,
Начихавшись в чепец из резины,
Обошла муравейник пять раз, из чепца муравьят причащая
«Много в моём рюкзачке и капусты, и редьки с редисом.
Хватит на наш светофор и на десять соседних масконов.
Любо мне будет взглянуть — да не запомню всё это!
Помнить могу я, покуда рюкзак мой заполнен
Солью и медью, а также капустой и нори.
Покуда ионы молочным шажком шлют мурашки от электролита,
Память мою отыщите, пока не иссякла капуста.
Времени мало — я каждому камеру дам, запитав от кольца миокарда.
Каждый фасет моих глаз будет за вами следить, муравьята.
Когда принесёте мне память — починим мы гравимасконы.
И все светофоры, что сбросили кокон личинки —
Лишь бы осталась капуста!»
Блудная мышь,
Разложив на пригорочке нори,
Кушает всё, до чего добираются дьяконы семиотизма:
«Уральские горы как третий предел однополостной гауссианы»
«Лёд в кристаллической форме одиннадцать-м получают сидением»
«Свет от стеклянной верёвки разложен по граням зерна мартенсита»
«Первое небо проходит по рельсам на шесть гигаметров»
«Алмазная пыль благотворно влияет на рост голубой энтропии»
Блудная мышь
Собрала в рюкзачок свои нори
2.
Двойня фотонов была задержана живой изгородью
За публичную демонстрацию эритропоэза.
Их правым числом отстранили из цеха
По намотке фасонного стекловолокна.
Они направились в косматую камеру,
Где из обратной транскриптазы
Надоилось достаточно ихора для этой четверицы.
Осталось только показать свои спины
Для прохождения формальностей.
— Ваше посветлое слово? — спросил муравей,
Гордо поправив пробковый чепец.
— Шма Исраэль, — ответил фотон и густо покраснел.
Муравей потерял дар зрения
И не смог допросить второго фотона,
Который, впрочем, так и не был найден.
3.
Когда атомы пятивалентного золота
Заползают в мои чешуйчатые лёгкие —
Величит душа моя Господа.
Когда стекловолокно из аурата криптона
Сморкается синим гелем по моим фасетам —
Величит душа моя Господа.
Когда государственная благодать фторфосфатного муравейника
Распутывает мои насышенные ниотом антенны —
Величит душа моя Господа.
Когда камень весом шесть мегаэлектрон-вольт
Оплодотворяет мою негэнтропийную редьку —
Величит душа моя Господа.
Когда гемобактерии с вылупившихся светофоров
Умащивают порфирином мою синапсидную память —
Величит душа моя Господа.
Ибо доселе дойдёшь и не перейдёшь
И здесь предел надменным волнам твоим.
Андраник Антонян
Лови моменты, иначе ты не скоро взлетишь
о мини-фесте журнала POETICA в Самаре
Коту Постику, с любовью — вне времени и пространства
***
Вокзал, похожий на футуризм. Я до последнего момента не знал, отпустят ли меня в Самару. Дело в том, что, работая в поддержке, приходится сталкиваться с невозможностью распределения времени по своему усмотрению. Графики работы, перерывы по расписанию, ходить в туалет — в строго отведенные минуты. Однако это удалось. Каким образом? Я сказал, как есть: «Отпустите меня на эти числа, мне нужно в Самару». «А что там?» «Я должен увидеться с авторами. Другого такого раза может просто не быть». Ощущение интенсивности каждой клеткой создавало то напряжение, в котором для меня прошел наш стихийный мини-фест в Самаре.
***
Самара с самой первой встречи была тем городом, который становится топикой твоего дыхания. Я чувствую себя в нем, как в распахнутых майских окнах. Этот город, как Зильс-Мария для Ницше, как Гаага или Амстердам для Спинозы. Место, куда хочется вернуться.
***
В первых июлях Катя Сим предложила мне приехать и познакомиться с Коркуновым. Владимир давно хотел приехать в гости — так появилась идея организовать встречу и презентацию его книг. С ним меня связывает первая публикация, он мой первый редактор. Не могла не возникнуть идея встреч с Виталием Лехциером и Александром Улановым. Я понял, что не могу упустить такой шанс и решил вопреки всему оказаться в Самаре 11 июля.
***
Время подходило к трем часам ночи. Я закрыл рабочие программы и стал собираться на поезд. Помимо меня ехали саратовские авторы и исследователи Андрей Сергеев и Анатолий Васильев. Мария Сизоненко, к сожалению, заболела, и нам ее не хватало. Мы хотели отправиться всё вместе, но я решил, что поеду самостоятельно, поскольку на кооперацию не оставалось времени. Пока я пишу эти строки, по клавиатуре ползет божья коровка (это не вранье!).
***
Саратовский вокзал. Утреннее отправление. Снимал попутно короткие видео для дневника памяти. Каждый раз, когда моя нога оказывается на ступеньке вагона, я чувствую себя свободнее, легче, быстрее. Противоречия снимаются. Смакую взглядом первые толчки состава. Знакомый повторяющийся звон кружек.
***
Я прибыл даже раньше. Было время осмотреться, как эублефар в лимонарии. Мне пришло сообщение, что меня переводят на новую должность. «Так-то! — приехать в любимый город!» В этот раз Самара встретила жарой. Зашел в вейпшоп, чтобы прохладиться. Буквально остановился на лестнице, чтобы прийти в себя. На вокзале обнаружил игровой памятник паровозу в самом неожиданном месте — в коридоре между этажами. «Ник! Ник! Мы скоро освободимся, выезжай!» Сумбур и тряска первого дня. Ожидайте прибытия через 10 минут.
***
На месте. Адрес верный. Проверил координаты трижды. Практически сразу приехало такси. Из него вышли Владимир и Катя. Одной из первых фраз от Коркунова было: «Компот кто-нибудь будет допивать?» Я всосался (после поездки очень измучила жажда). Кофе на вокзале не помогает напиться. Первая встреча с Коркуновым и еще одна встреча с Сим произошла у подъезда Виталия Лехциера. Мелькали кадры. Разговоры оседали как будущий разговор с самим собой в перерывах между работой. «Ну все! Иначе мы тут до вечера заговоримся, пойдемте». С тортиком в руках мы вошли в подъезд.
***
Сверим часы. Время: 17 часов. Поднимаемся на лифте. Хотелось пафосно повернуться к друзьям и сказать: «А теперь начинаем наше собрание…» Постучались в дверь. Открыла Виталина, прекрасный и очень чуткий человек. Виталий Леонидович сидел в кресле и ожидал нас, готовый, как у камина. Я подходил медленно… замедление кадра. Когда он нас увидел, в глазах появилась улыбка. Что-то хрупкое треснуло во мне в этот момент. Нас пригласили за стол. Ему было тяжело говорить, не хотелось давить на человека обилием рассказов «из анкеты о себе». Просто захотелось пожать руку и сказать спасибо. Это и случилось — во время небольшой фотосессии. Когда я взял его за руку, мы переглянулись. Это была ситуация, когда понимаешь друг друга без слов. Когда видишь глаза — и никаких слов уже не нужно. Мое сердце сжалось. Я столько раз слышал про Лехциера, я писал на его книги рецензии для «Воздуха», читал и спорил с Катей Сим о феноменологическом в его стихах. И вот он здесь… живой, спокойный, с остротой в глазах. Я держал его, он держал меня, мы оставались неподвижны, я чувствовал, что этот контакт очень важен. Руки и взгляды скажут больше, чем все потуги выговорить что-то.
***
Это была встреча, на которой чувствуешь себя любимым сыном. Нет саркастичных уловок, где тебя ранят. Нет монолога, где ты лишний субъект мировой истории. Нет пафоса чаепития у Шляпника. Виталина очень чутко подходила ко всем, спрашивала о нас, интересовалась; в ее глазах читались неподдельный интерес и чувство познания, которое разбивает сердце, как окно, — и в комнату просачивается воздух. Неподдельный интерес сокрушает и раскрывает. Нам показали рабочий кабинет Виталия Леонидовича. Я сразу же приметил детские рисунки. Мне это показалось важным. В чем-то даже важнее обилия и стопок чудесных книг. Стол был завален папками, бумагами, планами. Было приятно сделаться ухом и глазом, слушать и смотреть вокруг. Мы подходили и разглядывали. Уходя из кабинета, я еще раз бросил взгляд на рисунок. Фотография ресницами, чтобы не забыть.
***
У них есть шляпа, как у Кэролла; она сделана то ли из папье-маше, то ли из бумаги. Мы решили пофотографироваться в ней. Все смеялись. Было видно, как они скучали по людям, как им хотелось этой встречи. Мы обсуждали все: от бытования и поездки на поезде до литературы и новых изданий. Не было спешки, тон разговора был медленным, как кода Брукнера. Когда я пишу это сейчас, многие фразы и диалоги под/стерлись в голове, но осталось чувство уюта и теплоты дома, где тебе рады. Владимир подписал свои книги и книги «Поэтики» для Лехциера, Виталий Леонидович тоже подписал пару книг для него. Мы попросили зачитать какой-нибудь свой текст. Он зачитал. Теперь у нас есть кадры, где Виталий Леонидович читает стихотворение. Он читал свои строчки так, будто преодолевал себя, преодолевал боль. После я попросил его тоже подписать «Гейдельбергского человека» — для Маши и Толи.
***
Уходя, мы долго прощались. Виталина проводила до двери. Я жалел, что к нам не смогла присоединиться Таня Губанова. Она бы отлично вписалась в беседу. После мы поехали в магазин и отправились к Кате Сим. Наконец-то я мог поставить сумки, хотелось просто валяться под кондиционером. Поезд, в котором я ехал, был без вентиляции. Мы говорили до позднего, смеялись, обсуждали новинки, спорили и делились своим. После работы к нам присоединился Семен Безгинов. В этот вечер мы были ограниченным составом. Я зачитал одно стихотворение, которое нельзя публиковать, и оно ужасно всем понравилось. Катя поделилась своими поисками в поэзии, о ее выходе на другой этап письма. Владимир поддерживал нас. На следующий день была запланировала презентация «Поэтики».
***
Проснувшись, я перечитывал Декарта. Владимир и Катя уже сидели на кухне. Мне стало интересно, о чем диалог — и поспешил на кухню. Разговоры о регионалистике. Обсуждали проблемы поволжской поэзии, обсуждали необходимость смены вектора работы, да и просто делились впечатлениями и наблюдениями. Владимир отправился по делам, а Катя стала обзванивать тех, кто хотел прийти на презентацию. Изначально мы хотели отправиться, по самарской традиции, на Воронежские озера. Каждый раз, когда я слышу это название — в голове появляется Америка. Но в этот раз погода испортилась, обещали ливень. В окне свинцовотучие. Вечер решили провести у Кати дома.
***
Пришло очень много людей. Пришли люди из «Всеализма». Пришел Алексей Ларин. Присоединились Андрей Сергеев, Анатолий Васильев. Был Курвич, Валя Воробьев, Лена Богатырева и другие. Каждый читал свой текст — и каждый пытался анализировать и себя, и других. Гвоздем программы стали разборы от Коркунова. Он слушал и старательно записывал в ноутбук отрывки текста и заметки по ходу чтения. Я сидел рядом и мог подглядывать. Записи напоминали постепенное комментирование античных текстов. Разбор — как комментарий к Пиру Платона. Каждая речь — комментарий к речи другого. Они получились, как диета, без острых специй и эмоций — спокойная, ровная речь, без эксцессов. Цивилизованный разбор стихов. Мы читали и другие тексты, не только свои. В числе прочего я прочел отрывок из эссе «Озеро» Шамшада Абдуллаева, в память о нем.
***
Позже присоединился Александр Уланов. Его тихий спокойный голос, переходящий в шепот… Мы были очень рады, что он пришел. Я впервые увидел автора «Между мы» и «Разбирая огонь». Второй день подряд видеть больших российских поэтов, лауреатов премии Андрея Белого — это отдельный вид культурного шока! У Уланова крепкое рукопожатие.
***
Я никогда не видел, как Уланов читает. Размеренный и тихий темп. Рука сама потянулась за камерой. Оглянулся, и увидел, что и Андрей, и Толя, и другие тоже снимают чтение Уланова. Его темп можно было бы наложить на замедление кадра, на котором сквозь листья просвечивает солнце. Песни Невинности и Опыта. В его чтении и текстах Опыт не противоречие Невинности, а скорее необходимое условие скольжения события, скольжения письма, как авторучкой по бумаге (и по диагонали). После Уланова началась презентация журнала «Поэтика». Коркунов рассказывал о принципах редакционной работы, об автор_ках Поэтики. Мне нравилось, что все окутано вайбом камерности. Он рассказывал о книге, посвященной слепоглухоте. Это коллективная книга с разными людьми, их опыт утраты слуха и зрения, размышлениям о зрении и слухе, об их исчезновении. О восприятии вещей. Глубоко гуманистичный проект. Я бы сказал, это своеобразное возвращение-пересборка оснований гуманистического направления, как проникновения в опыт другого. Хуманитатис. Строгая граница между презентацией и неформальным общением в какой-то момент стерлась. Разборы, встреча с Улановым, презентация Коркунова продолжались пять-шесть. После плавного окончания представления проектов, кто-то стал уходить, кто-то остался, и мы продолжали общаться. Коркунов приготовил для всех яичницу.
***
На следующее утро отправились к Уланову в гости. Суета сборов, так как мне и Толе надо было отправляться домой. Поэтому мы решили сразу собраться, а после Уланова выдвигаться в Саратов. Нас было четверо — Коркунов, Катя Сим, Толя Васильев и я. Приехали быстро. Квартира обставлена книгами. Для себя я приметил морские звезды на подоконнике. Никогда не видел сухих морских звезд. Александр Михайлович раздавал книги. Началось РАЗГРАБЛЕНИЕ АЛЕКСАНДРИЙСКОЙ БИБЛИОТЕКИ. Пришлось брать пакеты — они рвались от книг. Понабрали столько, что потом, когда за нами приехала машина, багажник был забит полностью. Мы с Катей по очереди бегали на перекур. Когда Уланов увидел у меня в сумке Барта (я взял в дорогу «Фрагменты речи влюбленных»), то сказал, что Барта он «не раздавал». «Так нет же, это мой Барт, я его в поезде читаю». Полистал любимую книжку Нины Искренко «Непосредственно жизнь» и фоткал карточки Льва Рубинштейна. Из них можно делать стикерпак «Я ничего не понял».
***
К нам присоединилась Лена Захарова. Говорили о переводах. Уланов подчеркнул, что важно писать рефлексивные тексты. И снова это чувство… становление слухом и зрением. Желание сфотографировать момент на пленку глаза. Но время торопило нас. За окном летали жуки, бились о сетку. Ловил себя на мысли, что нахожусь на даче.
***
Было грустно прощаться. Вихрь встреч кружил голову. Ни единой секунды не жалел о том, что буду отрабатывать пять дней подряд на линии поддержки! Ради таких встреч стоит вырываться из себя. С Толей залетели в машину, она газанула — и мы отправились домой. Мелькали деревья. 98, 99, 100, 101. Всю дорогу не могли отойти от впечатлений. Было продолжительное, как протяженность у Декарта, ощущение Встречи с большой буквы. Что-то колыхнулось во мне после этого. Уже в Саратове мы попрощались. Толя сказал, что поездка в Самару и встречи сделали его лето. Я рад, что смог поучаствовать в трансформации еще одного человека!
***
Спустя несколько дней… Матрица. Музычка из конца третьей части. Андраник Антонян и Мария Сизоненко сидят на лавочке на Набережной Космонавтов. «У меня для тебя есть маленький подарок, Маша!» — «Так-так, Андраник!» «Держи!» — в руке книжка Лехциера с автографом. Маша расплылась. «Теперь у тебя есть эта книга!» — «Спасибо, Андраник, это просто шок!» Ну, кажется, вот теперь началось…
***
Самое главное, о чем мне напомнил стихийный фестиваль в Самаре с прекрасными коллегами и коллежанками: «в литературе я чувствую себя каждое утро первоклассником». Мне приятно это чувство! Лично для меня это главное напоминание, которое дали мне эти встречи — снова и снова возвращаться к нему — и поэтому я очень рад и, конечно же, очень волнуюсь и переживаю, когда думаю о своих поисках в литературе, о своих текстах, о том, что думаю и вижу, когда комментирую или разбираю чужое письмо. Как в первый раз — перебирать ногами в пространстве. Чувствовать себя снова и снова первоклассником. Когда хочется даже не говорить или читать стихи, а больше смотреть и слушать. Чтобы потом перематывать это внутри своей Terra Incognita. В конце концов, что-то сказать или прочесть свое я успею, а вот услышать другого — можно не успеть. Время торопит, оно толкается в трамвае в семь утра, торопит выйти на следующей остановке. «Подождите, дайте послушать!»
Дата публикации: 27.08.2025
Александр Уланов
Поэт, переводчик. Родился в 1963 году в Самаре (тогда Куйбышев), работает в Самарском аэрокосмическом университете. Доктор технических наук. Автор восьми книг стихов и прозы, более 450 статей о современной литературе. Премия Андрея Белого 2009 года за литературную критику. Переводит современную американскую поэзию, П. Валери, Р. М. Рильке. Стихи переведены на английский, немецкий, французский, китайский и т.д. Живёт в Самаре.
Виталий Лехциер
Поэт, литературный критик, соредактор литературно-аналитического портала «Цирк “Олимп”+TV» (2011-2022), социальный исследователь. Доктор философских наук, профессор. Работает в Самарском национальном исследовательском университете им. С. П. Королева. Автор семи поэтических книг (в том числе «Своим ходом: после очевидцев». — М.: «Новое литературное обозрение», 2019), восьмая — в печати, семи монографий, опубликованных в России и Литве (в том числе «Поэзия и ее иное…». — Екатеринбург-М.: «Кабинетный учёный», 2020). Лауреат Премии Андрея Белого (2019). Стихи переведены на английский, а научные исследования — на английский, испанский и болгарский языки. Живёт в Самаре.
Елена Богатырёва
Поэт, философ, музыкант, арт-критик. Редактор альманаха «Чёрные дыры букв». В качестве поэта публиковалась в журналах «Дети Ра», «Зарубежные записки», «Футурум АРТ», антологии «Движение на грани стекла», региональных изданиях. Живёт в Самаре.
Катя Сим
Поэт. Родилась в 1991 году в Самаре. Стихотворения публиковались в журналах TextOnly, «Волга», «Зеркало», «Цирк “Олимп”+TV», «Флаги», «ГРЁЗА», альманахе «Чёрные дыры букв», на портале «полутона», в антологии «Воздух чист… Книга русской и французской поэзии» (на русском и французском языках; Челябинск: Изд-во Марины Волковой, 2018) и др. Куратор ряда региональных литературных акций. Редактор проекта «Дно поэзии». Лонг-лист Премии Аркадия Драгомощенко (2019). Живёт в Самаре.
Лена Захарова
Поэт, переводчик, критик. Родилась в 1991 году в Чкаловске. Окончила Нижегородский государственный лингвистический университет им. Н.А. Добролюбова, а также Самарский государственный медицинский университет. Публиковалась в журналах «Воздух», «Дружба Народов», «Октябрь», альманахе «Артикуляция», на портале «полутона» и др. Живёт в Самаре.
Сергей Хан
Поэт. Родился в 1986 году. Публиковался в журналах «Дактиль», POETICA и др. Соредактор журнала «Всеализм». Живет в Самаре.
Анатолий Васильев
Поэт. Родился в 2002 году. Окончил Институт филологии и журналистики Саратовского государственного университета им. Н.Г. Чернышевского. Сейчас учится там же в магистратуре. Заместитель председателя поэтического клуба «Цыц», участник всероссийских поэтических фестивалей «Центр Весны» и «Мурмураль». Публиковался в фестивальных сборниках и коллективных альманахах. Живёт в Саратове.
Алексей Ларин
Поэт. Родился в 1994 году в с. Мокша (Самарская область). Аспирант Самарского государственного технического университета. Публиковался в журналах «Цирк “Олимп”+TV», «Флаги», на порталах «полутона», «Новая карта русской литературы» и др. Лонг-лист Премии Аркадия Драгомощенко (2020). Живёт в Самаре.
Андраник Антонян
Поэт. Родился в 1997 году в Саратове. Учился на философском факультете Саратовского государственного университета. Публиковался в журналах «Воздух», [Транслит], «Волга», «Флаги», на порталах «полутона», sig.ma и др. Участник «Школы аналитической критики» Алексея Масалова. Интересы: французская новая волна, постструктурализм, феноменология, аналоговые хорроры. Живёт в Саратове.
Андрей Сергеев
Поэт. Родился в 1989 году в Саратове. Работает в Саратовском государственном медицинском университете. Кандидат филологических наук, доцент. Создатель паблика «Поэзия. Саратов» и поэтического клуба «Вереск». Организатор и куратор поэтических мероприятий, соорганизатор фестиваля поэзии «Центр весны», член редколлегии журнала «Пролиткульт». Публиковался в журналах «Дактиль», «Воздух», «Цирк “Олимп”+ TV», «Литсреда», «Графит» и др. Живёт в Саратове.
Кузьма Курвич
Поэт. Участник творческого объединения «Веселье Ебинизера». Автор сборника стихотворений «Наивная брутальность» (2025). Публиковался на портале «полутона» и в многочисленных региональных изданиях, а также в самиздат-сборниках. Живёт в Самаре.
Семён Безгинов
Поэт, перформер, музыкант. Окончил ПТУ, работал на заводе, затем окончил филфак Самарского государственного университета. В 2005–2009 гг. координировал работу лаборатории свободного творчества «Орфей» при Самарской областной юношеской библиотеке. Публиковался в журналах, «Цирк “Олимп”+TV», «Флаги», «Волна», поэтической газете «Метромост», на портале «полутона», в альманахе «Черные дыры букв» и др. Живёт в Самаре.
Леонид Ривкинд
Инженер, поэт, переводчик. Родился в 1991 году в Самаре. Окончил Самарский государственный аэрокосмический университет. Публиковался в альманахе «Чёрные дыры букв». Сфера интересов: философия языка, когнитивная лингвистика. Живёт в Самаре.