теч[т]ения. vol. 2

Первые теч[т]ения были природно-ландшафтными: участники и участницы читали в одном из скверов на северо-востоке Москвы. Для вторых, осенне-зимних, мы выбрали домашний формат: дважды встретившись примерно в тех же местах/мечтах. Как тогда, так и теперь, нам было важно создавать «места силы», объединённые географическим пространством и пространством слов.

Редакция

Ксения Правкина

*

я нашла три черных камня
я пошла туда где море громче
чем музыка
я подошла к самой воде
я хотела пойти внутрь воды
дальшедальшедальшечтодальше
я стояла и смотрела
как вода кусает мои ступни
я стояла и смотрела
как вода играет в ступни моей души
и душа поет уходит из пяток в самое море
дальшедальшедальшечтодальше
я ничего не делала кроме
и это было слишком
я просто стояла и смотрела
достаточно долго
я достаточно долго смотрела и стояла
чтобы решиться
но я с самого начала была здесь
дальшедальшедальшечтодальше
я с самого начала знала

я знала что не войду
это знание телесное
тело мудрее меня
что-то внутри и снаружи меня знало
что я не зайду так далеко
я/мы знали
что не зайдем
не сегодня

меня укачивает
от такого количества меня
столько я меня столько
либо я либо не я
либо да либо пизда
в последние два месяца
было так много всего
кроме меня самой было столько
что ничего не было во мне
даже чужой человек был во мне
а меня во мне не было
нигде не было
меня

дальшедальшедальшечтодальше

я нашла три черных камня
абсолютно гладких
настолько гладких
что стало страшно
я залипла
на этих голых финских камнях
я трогала и трогала их холодные тела
я не могла перестать
я залипла на своем страхе неоформленном
хотя вообще-то страх и не бывает оформленным
в отличие от боязни
я залипла на этой нежилой гладкости
мне срочно нужно было найти какую-то шершавость
дышащую живую
и тогда я подумала о тебе
хотя я все время думаю о тебе
о том как трогаю твои волосы
о том как ты улыбаешься мне
сквозь неподъемную усталость

я нашла три черных камня
они были совсем голые
без мыслей без водорослей
они были молодые такие
унизительно молодые
работа времени
время любит камни больше чем людей
я люблю
яяяяя
дальшедальшедальшечтодальше

этот текст дается так тяжело

одна из самых тяжелых вещей
что нет никакого отдельного тела
в этой реальности
нет никакой отдельной меня
есть только я тело
есть только тело тела
есть только мы/я
оксана тимофеева могла бы здесь сказать
что-то про тело души

только что курьер из Самоката
остановился у березы сорвал лист
растер его в пальцах
и поехал дальшедальшедальшечтодальше

я живу на 12 этаже
я живу у самого леса
если выйти ночью курить на балкон
можно услышать деревья

Настя Верховенцева

*

        Жёлтая камедь на глазах у неё,
и она точно ветер.

     Кто взбирается в гору,
тому говорю — возьми песок
у обрывающейся липы
и засыпь его в ямку
из-глаз-пещер.

Жёлтая камедь
        Из глазниц разувается
     мёд, скомканный у корней,
языка пламя,
порхающих бабочек
пыль пепел порох пороховницы
пыльца — в стороны в стороны
каждого взмаха.

Камень разобьётся, когда бросишь
с горы длиной в три этажа,
но он будет спускаться годы и годы.

Жёлтая Жёлтая камедь
вокруг зрачка —
неоновые спасательные круги,
кинь их ей в озеро, всё равно
не спасётся.

               Будут водопадами
        лить стесняющие грудь:
пыль пепел порох пороховницы
пыльца     Слизь подпирает лёгкие
  — в стороны в стороны
жёлтая камедь Радиомедь, звенящая
    у входа в озеро
Водоросли опутали стопы
Волосы цвета ржавчины — жёлтая
вплетаются в венки из воды
жёлтая жёлтая камедь — Направить
взгляд поможет
        падающий вниз нистагм:
резко падаем, теряя ориентиры,
выпадая из туннельного зрения
сколько потребуется, чтобы проснуться.

Камедь жёлтая, она всё ещё
несётся в капюшоне
по раздавливающим виски нейронным
роям, так трепещет эхо-спираль:
впиваются камни множащимися зубами
в стены́ оборванные края.

сезонная разметка земли

я подымаю ослизлые вещи
у скоропортящегося дома,
в котором жуки закапывают
отходы и светятся спёртым
светом, как из ладонь нутри.

я вижу также, как скомкан-
ные года становятся выпа-
вшим снегом, и на пике
гор, куда мы с тобой шли
день за днём, карабкаясь,
ночью, сбиваемые лунным
отливом, обматываясь
паутинами жемчуга,
ранясь о резцы скалы,
на этом пике журчали
ветры и говорили только
с тобой на языке, который
я лишь сейчас пытаюсь
распутать, выравнивая
кассетную плёнку по
памяти душных пещер.

прошло два года, я слышу,
как ты подвываешь в за-
колоченные дымники, с
вспышкой ветра в сердце
— это ты бросаешь в по-
земье сговоры сорвавшихся
с утёса грёз, зачатки,
размолвки слёз.

*

У неё во рту паутина,
она скомканно опускает
слово-жемчужину Слово
за слово́м Слово
за́ слово:

это ваша тонкая ветвь, девочки

это вепрь, сидящий у входа
в тёмных глазницах,
прибивает лапой проникающие снежинки

так боль идёт на убой

я подхожу к ней, держа пучок засланных лилий —
они светятся, когда в пещере
бушует ветер

те, пригорюнившись, к стенам склоняются:

берегите себя, берегите

те опечалены прогибаются,
и их закрывают тело

Белое на белом — молоко,
закипающее у подола вьюги.

и пока они идут хороводом снега,
прощаясь с подругой,
отрываются лепестки-химары
с покрытых, направленных вниз голов:

так боль идёт на убой
так боль идёт на убой

так боль идёт на убой

Марк Перельман

коперник

он встал из-за стола и первый луч погас
и расчертил углы домашний призрак мелкий
остался только свет немеркнущий из глаз
текущие из век разбитые тарелки

германской лебеды седеющий рассказ
и на коре следы от коготочков белки
и медленный но газ у нас в квартире газ
невидимый на фоне ста слоёв побелки

он выдумал письмо не верящий письму
сломал стеклянный шар и поручил ему
игольчатую пыль на поздний день рожденья —

разбитый в клочья мир продегустировал
и множество мелком на мгле нарисовал
и всё смотрел в окно на плод чужого зренья 

океан имён

не о том, не о том узнаёт себя
в первом шелесте лета:
на нём неподъёмная тяжесть,
из него необъятная лёгкость
словом быть —
безумным бездымным бездомным,
где алхимия алчет и плачет и мерным огнём горит,
заворачивается в плащ,
не утерян её секрет,
но блестящ
тот период в таблице,
которого больше нет:
что со звуком кварц-кварц изменяет безмерный ход?
и лягушки в болоте, и каменные часы,
с талым скрежетом двигаясь, отстают;
как заранее видно, что наперёд
каплевидные розы вбирают столько росы,
сколько могут на память рассеять разбить расплескать разъять!
и для капли одной мало тысячи терабайт.
cause the light, to be real light, it must not be light.
первородно горящим, молниевым, паровым —
изумляемся, падаем, поднимаемся, говорим.
потревоженный ливень сбит в воздухе, покорён
и окажется вновь дождём на лету едва ли,
о, как он проницателен, в нём океан имён! —
хлещущие вертикали горизонтали диагонали

dark forest theory

проходя через тёмный лес вы встречаете блуждающий огонёк
проходя через огонёк окружаете тёмный лес
вы блуждающий огонёк а внутри словно тёмный лес
отразились по капле кто сквозь прошёл и исчез
вы блуждающий лес вы встречаете огонёк
в нём подсвечено кто в лесу действительно одинок
беспокойна позёмка беззвучная мгла горька
снег на веки лёг и ресницы припорошил
это зверь защитник сам в поисках огонька
он притихши кого-то видит наверняка
хвост ручной облик дикий насторожил
но по морде его гладит девочкина рука
и под снегом сияет обледенелый мох
он закутался как бы умер но не промок
тень следит за спиной чей-то клык блестящий оскал
и в летящем лесу осязается каждый бог
и блуждающий огонёк и те кто его искал

Максим Хатов

Почему мне нравится быть поэтом

1.

В самый полный штиль и в самый полный ураган

мы шатаемся по кофейням третьей волны,

локальным

барам & примеряем в селективных

сешках Самый Топовый Шмот. Конечно,

обсуждаем и разные

Темки, какие-то Движи. Иногда речь заходит о Революции.

2.

Сидим допоздна, потом разбегаемся

кому

куда надо. Идешь такой по району до

дома:

Наушники в уши, никто не нужен. В наушниках играют клевые песни Наших Друзей

3.

Забирай меня скорей

увози за сто морей

ицелуйменявезде

у меня уже есть подборка на полутонах

4.

Любите девочки критику метода / сложные тексты / прочие эмансипаторные практики.

Бросайте девочки нормальных мальчиков. Не стоит им дарить

Ни***[чего]

Алексей Калачёв

***

огни костров
из тлеющих слов
потухли утром в лесу

кто-то носится
над озером
разгоняя нашу дымку

за стенами молчащей       
обо всём пещеры
шуршат
складки облаков

уж пятый день
их слушает
бледнеющий лазарь

***

если убрать из твоих рук
чашку с чаем
то они будут изображать круг

который похож на кольцо
или на солнце
или на обозначение кислорода 
в таблице менделеева

— Что-то душно здесь.
— Да.

может
если я сложу руками
букву O
то наши буквы
потянутся друг к другу
и в этой комнате
станет на одну
молекулу кислорода
больше

***

мои друзья разбились
на окраине лета
вылетели из лобового стекла
на вывих маршрутов
и поползли наугад
протягивая за собой кровавые корни
перетираясь в чернозём

их изучала луна

она умывала потухшую
землю листьями
баюкала корни и накрывала их
снежным одеялом
пока кроты пели колыбельные

однажды
луна умрёт бессмертный сон
крылом подснежника

Мария Лобанова

* * *

                         Алексею Порвину

7 февраля
добралась таки

9 февраля
покупались в океане
холодища

12 февраля
папайя с козьим сыром
отвал башки

17 февраля
вчера на юг Тенерифе пришла calima — песчаная буря из Сахары красно-бурого цвета/Мандалы* на террасе рвало в разные стороны и засыпа‌ло песком/сегодня мы их моем и скоро будем танцевать прямо на солнечное затмение

18 февраля
выиграла Таши Габу на Лосар**

20 февраля
наконец-то месяц виден

23 февраля
вместо практики Мандаравы*** поехали в Пуэртито купаться/нашла на пляже камень с тибетским слогом БAM

26 февраля
а потом вышла радуга

4 марта
crake de la isla Ascensión (лат. Grapsus adscensionis), также известный как красный скальный краб

5 марта
утром дакини Тамара принесла плоды тамаринда

8 марта
вернулась

9 марта
…а потом отрывается и исчезает в пространстве последняя часть ракеты под названием «путь освобождения языка» — поэт перестаёт записывать этот «путь», то есть перестаёт повторять паттерн рынка — подтверждать своё существование производством. Со стороны может показаться, что наступает тишина. На этом заканчивается конкуренция с любыми концепциями и существованиями/опытом. Мышление перестаёт быть вечным «должником-ребёнком» перед воображаемым «кредитором-родителем» — возможностью присвоить/утвердить существование чего/кого бы то ни было через язык, а точнее, «воображаемое его освобождение». Читатель-рынок умирает. А точнее, граница между «собственным» обновлением бытия/контекстом и языком другого/других перестаёт быть релевантной. Будто бы время освобождения становится ещё короче — вслед за эрой самоосвобождения слова в момент его записывания наступает эра самоосвобождения слова в момент его возникновения в уме.

12.03.2026

* Мандала — Мандала Земли для Танца Ваджры.
** Таши Габа — последняя игра из пяти завершающих кругов в тибетской игре бакчен.
Лосар — тибетский праздник Нового года.
*** практика Мандаравы.

Яков Карпов

Scenario

Сценарий был честным,
насколько это возможно.
Выложил кишки на бумагу
бледные, школьные, разные.
И сказал:
«Вот они.
Больше у меня ничего нет».

А они…
хлопали.
Звуки, влажные от усердия,
разбивались о лоб и разлетались
звуком по комнате как конфетти.

Я думал о линолеуме на кухне.
О его холодной верности.
Он никогда не аплодирует.
Он просто есть.

Я стоял там,
сгорбившись, как вопросительный знак,
который забыл свой вопрос.
Мои руки были чужими придатками,
бесполезными, как карман на колготках.

«Стесняться» — это слишком громкое слово.
Просто правда оказалась уютнее лжи.
А ложь — это сказать «спасибо» с широкой улыбкой,
как продавец в универмаге.

Но где-то в груди,
под ребром, где прячется скупость, да.
Черт возьми, да.
Я их заслужил.
Эти клочья тишины, разорванные ладонями.
Я заработал их каждой пропущенной вечеринкой,
каждым чаем, остывшим над строкой.

Так почему же я хочу,
чтобы кто-нибудь
просто положил руку на плечо
и ничего не сказал?
Просто постоял в оглушительной тишине,
что наступает после правды.

Ибо аплодисменты — для артиста.
А молчание — для автора.
А я… я не знаю, кто я.
Только что на мои самые личные призраки
ответили таким шумным,
совершенно невыносимым
признанием.

Сон, который кому-то снится

Выхожу из бассейна.
Вода — не вода, а временная оболочка.
Она скатывается с кожи каплями-воспоминаниями,
которые тут же испаряются в белизне пустого пространства.

Каждый шаг по кафелю — не шаг.
Это акт отделения от одной стихии
и неготовность принять другую.
Мокрые следы — моя единственная биография.
Она мгновенно стирается за мной.

Полотенце на шезлонге лежит, как саван.
Белое на белом.
Признак цивилизации в мире, который давно забыл о людях.
Я тянусь к нему, и это движение — главный поступок моей вечности.

Но кожа под инеем испаряющейся воды
вдруг осознает себя границей.
Между «я» и «не я».
Между жидким «здесь» и безвоздушным «нигде».
Между бассейном, который был вселенной,
и вселенной, которая оказалась бассейном.

Я подношу полотенце к лицу.
Оно пахнет ничем.
Абсолютным ничем.
И это единственная правда.

Закрываю глаза.
Исчезаю.
А процесс исчезновения —
и есть тот самый сон,
который кому-то снится.

Кто-то один
в огромном пустом помещении
всегда выходит из воды
и никогда не может дойти до полотенца.
И этот кто-то — единственное доказательство,
что я когда-то существовал.

Паралич Белла

В ухе ракушкой шумит тишина,
и в ней
шлепки шагов
по мокрому пеплу.

И я понимаю,
что мир перекосился,
будто холст,
на котором я попросил
другой рисунок.

Все краски потускнели,
и даже боль стала сигналом.

Бог отключил меня слева,
Чтобы я меньше хмурился,
и теперь я смотрю на всё это
одним правым глазом,
стороной, что видит только свет,
и не замечает теней на потолке.

Горбушка беликов

Женевьева Гжибовска

* * *

прижмёшься к тёплому угловатому
целиком состоящему из мамы
лапы твои лягушачьи
вскрикивает она

иногда кажется
мама внутри холодная
хотя понятно
что с медицинской точки зрения
это невозможно

и вот оболочку
холодную внутри и снаружи
(как предсказывает медицина)
отправляют в печь
но не затем
чтобы отогреть
пробудить к жизни
а чтобы сделать безвозвратное
окончательно безвозвратным

быть может
у той оболочки
и было мамино лицо
я не смотрела
отец сказал
там пусто

иногда кажется
что наполовину
состоишь из небытия

раз за разом снится
она вернулась
говорит
это просто ошибка
говорит
так было надо

резко выкидывает из сна
горячее нутро рвётся наружу
а ноги опять холодные

* * *

слово перетекает
из разума говорящего
в разум слушающий
мысль повисает в воздухе
теряя свои очертания
вдохни то что от неё осталось
замещая недостающее
тем что осталось от слова
притворись будто понял
претворись будто понял
на волнах плывущего разума
обретая заново очертания

Евгения Либерман

на мотив Бориса Гройса

какой символический капитал ты имеешь,
утром вставший с кровати?

какой символический капитал ты имеешь,
мстительный парень, лицо посыпающий блёстками?
какой символический капитал ты имеешь,
с разбитым об стену черепом мальчик?
какой символический капитал ты имеешь,
восемь часов под телами в укрытии пролежавшая,
раненая, но живая?
какой символический капитал ты имеешь,
семь гранат из убежища выбросивший,
восьмой убитый?
какой символический капитал ты имеешь,
седой охрипший родитель,
украденного ребёнка зовущий на площади?
какой символический капитал ты имеешь, студент, разгромивший библиотеку?
какой символический капитал ты имеешь,
выпускница НИУ ВШЭ, моющая полы в клубклубе?

какой символический капитал ты имеешь, невнятно-мёртвый?

***

Никогда от тебя, мой город, я не мог уехать.
Чеслав Милош

Нева ломается в горстях, пока ты грызешь лапшу
под праздношатающимися стоя,
распугивая рыбаков
на том берегу фасады вылеплены из красной глины
с храмом осени, проросшим сквозь сумерки ельника

от синего к серому: шлях, я тебя никогда не бросала
кофейне с мезузой землетрясение не грозит, ведь мы
в Александрийской библиотеке читали Михаила Кузмина
и думали, что метла похожа на карту моей страны

японский садик, как ключ, ныряет под мост, чтобы проститься громадой,
каменным гротом, троном опальной царицы.
монахини с катанами на страже предзимья
кутают в хаори детей,
вспоминая, как пели: «я ненавижу снег, ненавижу Мумонкан
и никогда не пойду обритой за подаянием в мороз»,
но возвращались на пороге декабря

в синагогальных прожилках чертится и бьётся
бледное лицо пекаря из Димоны в ожидании своей свободы
остранение растёт через поворот головы,
какой-то аквариум, Суцкевера, какую-то лампу, проспект
где промелькнёт козлоолень и шлагбаум поднимется, как старая ветла,
что ломает сама себе ветви, или костыль

ver geyt dortn ariber dem breg?
a bokher funem filosofishn parokhod
in a mantl shvartsn vi Khlebnikov’s november?
shtel zikh af, ikh bin nokh nit geendigt tsu hern
di troyer vos trift fun di ksilofon

ikh hob bamerkt az Akhmatova iz farloyren gegangen,
ven di lile un vayse blumen zenen aroysgevorfn gevorn in marts

hey, Neva, kuk arum, her zhe mikh!
zog zhe mir, az du bist mayne ershte libinke!
hey, Neva, s’iz efsher undzer letste trefung,
un itst farshtey ikh, far vos ale yinglekh do
zenen azoy sheyn vi toyte nartstsin
un far vos azelkhe mentshn vern do geboyrn[1]

что происходит, когда рано ложишься спать

сестра эмигрирует. у меня нет
никакой сестры. я росла одна,
как вороний глаз.

все репостят одно и то же стихотворение,
а мне неловко, ведь на известной войне
его автор всегда на другой стороне,

хотя текст вырезает из меня шары и пирамидки
наследием абстинентной тревоги и тоски
по синей корчме, куда мне закрыта дорога.

в 22:53 приходит сообщение:
«Снова грустно стало. Мышки не хватает :(»
ответ в 6:56: «Я тебя во сне вижу».

Мангер по памяти звучит как прощание в аэропорту:
зачем, ну зачем ты оставил меня,
привязанную, на четырёх ветрах?

и умирает художник, которого я никогда не знала,
а восемнадцатилетние поэтессы выкладывают
фото его картин, идущих в огненном столпе.

[1]кто идёт там вдоль набережной?
юноша с философского парохода
в пальто, чёрном, как хлебниковский ноябрь?
постой, я ещё не дослушала
горечь, что стекает с ксилофона

я заметила, что Ахматова пропала,
когда лиловые и белые цветы выбросили в марте

эй, Нева, оглянись, услышь же меня!
скажи же мне, что ты моя первая любимая!
эй, Нева, это, может быть, наша последняя встреча,
и теперь поняла я, почему все мальчики здесь
прекрасны, как мёртвые нарциссы
и почему такие люди рождаются здесь
(с идиша)

Дата публикации: 12.03.2026

те[ч]тения vol. 1: https://licenzapoetica.name/projects/lenta/techteniya-vol-1

Ксения Правкина

Поэтесса. Родилась в Лосино-Петровском (Московская область). Окончила Литературный институт имени А.М. Горького (мастерская А.В. Василевского). Публиковалась в журналах «Ф-письмо», «Незнание», «Дактиль», альманахе «Артикуляция» и др. Живет в Москве.

Настя Верховенцева

Поэт, прозаик. Родилась в 1997 году в Альметьевске. Студентка Литературного института им. А.М. Горького. Публиковалась в журналах: «Флаги», «Зеркало», «Формаслов», «Волга», «Тонкая среда», в арт-дайджесте «Солонеба», на портале «полутона» и др.

Марк Перельман

Поэт, переводчик, редактор, библиотекарь. Родился в 1994 году в Москве. Окончил Литературный институт имени А.М. Горького (2017, семинар художественного перевода с немецкого языка). Публиковался в журналах «Интерпоэзия», «Крещатик», «Прочтение», POETICA, «журнал на коленке», на портале «полутона» и др. Автор книги стихотворений «Без-д-названия». Живёт в Москве.

Максим Хатов

Поэт, литературный критик. Родился в 2002 году в г. Люберцы (Московская область). Стихотворения публиковались в журналах «Волга», «изъян», POETICA, «Дактиль», «Химеры», альманахе «Артикуляция» и др. Редактор журнала «ХЛАМ», соорганизатор поэтического рейва «Киберготика» и anime poetry party «По ту сторону стен», участник международных фестивалей. Финалист списка представителей креативных индустрий The Blueprint 100 2025 в номинации «Литература». Живёт в Москве.

Алексей Калачёв

Поэт, музыкант, автор песен, художник. Родился в Москве. Публиковался в журнале «Дактиль», на портале «полутона» и др.

Мария Лобанова

Поэт. Родилась в 1980 году в Туле. Изучала поэтическое письмо в Школе литературных практик, Школе искусств и креативных индустрий, Школе писательского мастерства «Пишем на крыше», а также в лабораториях [Транслита]. Тексты публиковались на различных платформах и в журналах; переведены на английский, польский, испанский и казахский языки. В 2023 году выпустила дебютную поэтическую книгу «Дрилбу» (её перевод на казахский вышел в издательстве журнала «Дактиль» в 2025 году). Живёт в Москве.

Яков Карпов

Поэт, эссеист. Родился в 2000 году в г. Тольятти. Окончил Московский авиационный институт по специальности «Реклама и связи с общественностью». Публиковался в журнале «Prosodia», на портале «полутона» и др. Студент «Осенней школы», организованной Библиотекой поэзии. Окончил «Школу Бориса Кутенкова» Живёт в Мытищах (Московская область).

Горбушка беликов

Алексей Дудка пишет: Кто такие белики? Белики — неестественные бесполые существа, идентичные людям… Где обитают белики? У беликов нет дома, белики гостят в чужих хозяйствах и уходят по мере необходимости, понятной только им самим. Их можно назвать — «бомжами вселенной»… Как правило, решающим критерием для появления беликов в том или ином месте является то, насколько сложно хозяину будет их выгнать.

Дюша родился в 2003 году. Публиковался в журналах POETICA, «ХЛАМ», на платформе syg.ma и др. Живёт в Москве.

Женевьева Гжибовска

Поэт. Родилась в 1992 году в Москве. Публиковалась в журнале POETICA, на порталах «Textura» и «45-я параллель». Организатор цикла вечеров «Тайный чтец». Живёт в Москве.

Евгения Либерман

Поэтесса, прозаик, критик, переводчик. Родилась в 2005 году в Подольске. Студентка ГосИРЯ им. А.С. Пушкина. Публиковалась в журналах «Флаги», POETICA, «Всеализм» «Кварта», «Нате», «Дактиль», «Воздух» и др. Стихотворения переведены на английский язык. Автор книги «Мансарда с окнами на восток» (М.: Neomenia, 2025). Живёт в Москве.